Под Огромной Луной

Я продолжаю делать некие секретные вещи. Сейчас скажу, какие именно. Коль скоро я поселил своих персонажей на лайнере, который бог весть куда плывет, я осознал, что нужно ведь придумать им занятие. А то что они, дескать, будут только плыть и страдать. К тому же мы с вами помним, что любые отношения имеют что? Правильно, экономическую основу. Соответственно, так или иначе в истории должны фигурировать деньги. Не обязательно большие, но внушительные.

Деньги подпитывают и разбавляют страсть. Никто толком не может сказать, почему Секретарь стал любовником Жены - из—за секса, власти или денег. Может, он и вправду всего лишь содержанка, а может ему роль пажа нравится, или он действительно влюблен? Если бы Жена не платила бы ему, все было бы проще, правда? Например, с нею вот никаких сложностей, потому что она платит. Впрочем, есть слухи, что она его сечет время от времени, когда приревнует, ну и чтобы на Дочь не заглядывался, но потом же дарит ему в утешение подарки, значит тоже деньги. Нет, без денег никакой истории не будет.

Для Дочери, конечно, этот мальчик-паж слабое звено. Ну, так она думает. Максималистка же, двадцатилетняя бунтарка, хочет при Луне жить как раньше при Солнце, по старым правилам, которых толком и не знает, кстати. Так вот Секретарь в ее ясных глазах проститутка, которую нельзя уважать, а можно только презирать. К несчастью, он так красив, что даже Муж-Отец к нему ревновать не может, за что сам, разумеется, достоин презрения, но Дочери этот красавчик снится каждую ночь и по факту нет никого в этой большой семье, кого бы она не презирала и к кому бы ее не влекло.

Так вот действует Луна. Огромная Луна, которая висит над большим кораблем, куда бы он ни направлялся. Нетрудно поверить, что все пассажиры помаленьку сходят с ума и пытаются отвлечься от этого светящегося шара любыми способами, включая самые экзотические, и даже такие в первую очередь - например, начинают молиться ему и приносить жертвы. Может, и человеческие, в том числе. Как тут не вспомнить бедняжку Ифигению, которой пастырь народов горло пресек суровою медью? И сработало же.

Нам, пожалуй, нужно решить, как наши герои оказались на корабле. Возможно, у Жены туристическое агентство, которое по случаю исчезновения Солнца пришло в полный упадок - люди еще не привыкли к новым условиям, при лунном свете им все достопримечательности кажутся одинаковыми. И вот подвернулась хорошая возможность - продавать места на лайнере тем, кто хочет плыть за Солнцем. Как на поиски сокровищ, да? Цены бешеные, за билетами очередь, покупают семьями. А корабль огромный.

Только кто проложил маршрут? Должна быть хотя бы гипотеза, куда плыть. Граждане интересуются, не хотят кучу денег просто так отдавать. Но это с одной стороны. С другой - они относятся к объяснениям совершенно не критично, так хочется хоть какой-то надежды. Поэтому несмотря на то, что аргументы в пользу отплытия предлагаются совершенно дикие - например, что судно поведет алгоритм по невидимому глазом “солнечному следу”, они покупают места в каютах.

Но это только одна версия из многих. Еще может быть, что Муж это судовладелец, у него чертова куча денег, и он нанял всех необходимых людей, чтобы организовать этот “тур”. Может быть, он и сам в далеком прошлом морской волк и вот решил тряхнуть стариной, чтобы показать всем, какой он, немного жаждущий приключений. А Психолог помогает ему сохранять ресурс. А Жена продает каюты, а Секретарь ей помогает. А Дочь гордо презирает всех и хочет внимания. Надо еще подумать, в общем.

Отдельный вопрос с второстепенными героями. Например, кто Капитан? Ведь он точно должен быть. Искусственный интеллект, с которым я советовался, сказал, что капитаном может быть искусственный интеллект. Ну, еще бы. Таинственный, непредсказуемый, которого никто не видит. Да и рубки у огромного лайнера никакой нет, кто же им управляет? А вот никто, невидимая сверхразумная сила. Может быть. А капитан даже и есть, но только для вида. Чтобы пассажирам было спокойнее.

Итак, с чего же начинается наша история? Я думаю, она может начинаться довольно нейтрально: за большим овальным столом в кают-компании или как там называется приватное место особых гостей на лайнере, - а может быть, это просто ресторан, - сидят какие-то люди, видимо не чужие друг другу. Они едят и пьют, на столе тарелки, бокалы, приборы, цветы. В большом овальном иллюминаторе сияет огромная Луна, придавая персонажам и действию неестественное значение, словно они в театре.

Во главе стола сидит мужчина под шестьдесят, с суровым лицом морского волка, гривой волос с проседью, в черной водолазке и красивыми руками, с парой серебряных перстней. Он уже доел, сидит со стаканом коньяка или виски, и рассматривает сидящих с видом старшего по должности.

По правую руку от него сидит высокая, стройная женщина лет сорока пяти или пятидесяти, в серебристом облегающем платье, сверху сильно открытом, с украшениями на шее и запястьях, с очень короткой и очень гладкой стрижкой, с платиновыми волосами. Серебро, платина, украшения, макияж придают ей несколько инопланетный вид. У нее лицо менее выразительное, чем у мужа, но более властное, с особым доминантным обаянием.

Рядом с ней занимает место молодой человек значительно моложе ее, лет 23-х, женственно красивый, светловолосый, в белой рубашке с расстегнутым воротом и подвернутыми рукавами, с цепочкой на шее и дорогими часами на руке. Он улыбается чему-то внутри себя и выглядит совершенно расслабленным и довольным. С аппетитом ест и пьет из бокала шампанское.

По левую руку от мужчины в черной водолазке сидит яркая блондинка лет, может быть, тридцати пяти, с роскошными формами, с бриллиантовыми гвоздиками в ушах, в провоцирующем макияже, в алом пиджаке и белоснежной рубашке под ним. Она носит очки в черной оправе, что делает ее еще более умной и сексуальной одновременно. У нее красный лак на ногтях. Сейчас она уже поела и красит губы красной помадой.

Рядом с ней сидит молодая девушка - полная ее противоположность. Черные волосы каре, готический стиль - черное-фиолетовое платье с кружевами, черный макияж, немного а-ля клоун, черная помада, митенки. Она почти ничего не ела, смотрит довольно недружелюбно на всех. Такая вот сцена.

У каждого персонажа должна быть, я полагаю, какая-то тайна. “Что-то еще”. Скажем, довольно странно, что Секретарь позволяет себе такие вольности с Женой при Муже, пусть она и уверила его, что прикроет, если Муж выйдет из себя. А он мог бы выйти, наверное, и даже странно, что до сих пор не вышел. Тут какая-то тайна. Каждого в этой компании тянет друг к другу по неизвестной причине. То есть сама компания является аттрактором, этаким магическим кругом.

Взять, скажем, Дочь. Кажется, ее бы воля, все немедля бы вернулось на свои места, начиная с Солнца, о чем вслух и громко мечтает каждый на корабле. Мать с отцом оказались бы дома в гостиной, она рядом с ними, а Секретарь с Психологом пошли бы ко всем чертям. Но это только видимость - она тщательно одевается перед тем, как спустится к столу, ее насупленный взгляд и колкие замечания рассчитаны на эффект, а когда Психолог давеча под столом погладила ее по колену, она не сразу отдернула ногу.

С Психологом все кажется ясным - она умна, чувственна и распутна, то есть не стеснена никакими правилами. Такой типаж блондинки, которая знает, что она блондинка, и пользуется этим. Купается во внимании, обожании и ненависти, видит всех насквозь. Она клише, которое надо будет чуть-чуть подправить, а то и вовсе переработать. Иначе вопрос: “А что сделало ее такой” будет иметь слишком простые ответы. А мы же не хотим скучать, правда?

Про Жену мы уже кое-что знаем - ее компания в числе несколькольких других продавала билеты на этот лунный круиз. И очень хорошо заработала. При этом клиенты могут ее назначить ответственной, если лайнер не придет к месту назначения, к Солнцу. А вы думаете, он придет? А Жена откуда это может знать? Но что-то держит и ее в общем круге, заставляет ерошить волосы Секретарю, вдыхать его молодость, хотя Дочь смотрит на нее чуть ли не с ненавистью. Что?

И, наконец, Муж. Он сохраняет выражение лица может и мрачное, но бесстрастное, словно ни один из сидящих за столом по большому счету его не волнует. Как у него это получается? Ему что, в самом деле наплевать? Странная фигура, непонятная личность. Загадка. Он такой, каким он не может быть. Я бы сказал, что он похож на человека, у которого в кармане пульт, с помощью которого он может в одно мгновение или пустить корабль на дно, или поднять из-за горизонта Солнце.

Да, кстати, я подумал, что на лайнере, который выполняет “солнечную миссию” - еще не до конца понятно, полное это надувательство или нет - не хватает вот такого арт-объекта. С хорошим плюсом в контуре Страсти. Это был бы другой нарратив лунного дискурса, кхе-кхе. И еще там должен быть танцпол, непременно с оркестром. Люди, тронутые Луной, они же такие гипер-выраженные, поэтому им нужен не какой-то ансамбль, а джаз-банда.

И они бы с вечера до утра отплясывали как безумные, свинговали во всех смыслах, упивались шампанским и устраивали разборки. И часть нашей семьи бы во все это втягивалась, только, пожалуй, не папа с дочкой, потому что папа слишком внимателен и думает свою думу, пока непонятно какую, а дочка не находит себе места и может втянуться в более опасные приключения.

Вопрос, который и я задаю себе: почему Муж не мог шалить в присутствии Жены с Психологом, а она она вполне могла позволить себе крутить с Секретарем? Причем делала это не образцово-показательно, не в какую-то отместку Мужу за прошлые или нынешние грехи, а вот совершенно непосредственно. Чем, разумеется, до сумасшествия злила Дочь - и не могла этого не видеть. Но остановиться тоже не могла.

Муж, кстати, по видимости вовсе не страдал от ее поведения. Может быть, несколько беспокоился. Он знал ее совсем другим человеком - выдержанным, обязательным, тревожным. И вдруг такая перемена. Определенно это влияние Луны. Но что если Жена только начала раскрываться? Что будет дальше? Сам он особых перемен в себе не чувствовал.

Впрочем, одна перемена была - по ночам он всё чаще заменял секс с Психологом разговорами о Жене. Психологу это не очень нравилось, но она понимала двойственность своей роли в общем союзе, и слушала, и спрашивала, и объясняла, и давала рекомендации. Только однажды сказала ему: “Я хочу, чтобы ты понимал, что ты оплачиваешь мое время, но не мою верность”.

У Психолога имелась одна черта - собственно, на нее-то Муж и купился. Она была умной и знающей, располагала к себе, вся эта яркость, очки, красные жакеты в талию, выпирающая из-под рубашки грудь - этот человек располагал к себе. Что-то в ней было материнское, что ли, ей легко было довериться. Но в какой-то момент она умела так повернуться, посмотреть, дать такую интонацию…

Что ты видел не психолога, а публичную девку из порноролика, которая прямо сейчас занимается кем-то, а ты ждешь своей очереди. Один такой взгляд, и Муж упал на нее где стоял, они даже до кровати не добрались. А как добрались, двое суток из нее не вылезали. Психолог обнаружила такие таланты, что Муж совершенно прикипел. Ну, и она к нему тоже.

Но стоило ему представить, что она смотрит на кого-то другого таким же “медным” взглядом - а Муж понимал, что ей, при желании, ничего не стоит - он начинал сходить с ума. Психолог, конечно, знала его беззащитность и старалась не давать повода. Хотя положила глаз и на Жену, и на Дочь - они были ей интересны. Ну, а Секретарю готова была просто отдаться при удобном случае, чисто за красоту и молодость.

В общем, Муж, как это часто бывает с мужчинами, внутренне разрывался между тремя, пытаясь удержать союз, который иначе бы распался, по его мнению, Психолог ему помогала, Жена не мешала, но посвящала время больше своей свободе, а Дочь, вероятно, работала на разрыв - типа надо разобрать, а потом заново пересобрать, только навряд ли я сама буду в этом участвовать. Вот такая композиция сегодня.

Взять, скажем, Секретаря - до Луны он был совершенно никчемным и бесцельным малым, склонным лишь тусить, зависать и - да, ходить в спортзал, поскольку имел к этому определенную склонность. Впрочем, совершенно ни на что не претендовал, а лишь поддерживал форму. Компания, опять-таки. В университете поучился пару лет, да и бросил.

Но с появлением Огромной Луны что-то поменялось. Как будто мальчик стал созревать. Он и сам толком не мог объяснить, но ему захотелось вечеринок со значением. И не только вечеринок, вся жизнь его стала наполняться каким-то неясным смыслом. Новая работа безусловно была его частью. И отношения с начальницей, которая очень быстро пересекла все границы, тоже.

Она обращалась с ним как с пажом или рабом, совершенно не церемонясь, приказывала себя обувать и разувать, могла влепить пощечину за нерасторопность, а главное - требовала обожания. Холодно, властно и одновременно ненасытно. В этом, по сути, и заключалась его работа - быть рядом, восхищенно молчать, служить. И он, удивляясь сам себе, служил.

Вот из этого удивления и выросло, кажется, осознание. Какое-то время он воспринимал себя чем-то вроде эскорта, и втайне переживал - разумеется, под маской веселого равнодушия - к тому же он видел, что именно так его воспринимает Дочь, и по-другому воспринимать не сможет. Еще он подозревал, что и Психолог считает его просто шлюхой. А сама-то она кто? Возможно, их втайне тянуло друг к другу именно этими грязными, то бишь оплачиваемыми, сторонами.

Сладко было думать о таком, но Секретарь понимал, что если миледи узнает, пощечинами уже не обойдется. Да и глава семейства навряд ли будет рад покушению на эту часть своей территории. С другой стороны, это и была миссия, которую он внезапно осознал - поддерживать уровень желания в системе. И если этот уровень вдруг начнет падать, по приказу хозяйки он готов был пойти по кругу.

Впрочем, пока напряжения было более чем достаточно. И Секретарь в свободное время, которого у него было не так уж и много, начал вести наблюдения за пассажирами и командой, за температурой воздуха и расположением Луны, за обслуживанием и развлечениями. И записывать все в дневник, вперемешку с наивно-грубоватыми фантазиями молодости.

Муж сказал Психологу, не удержавшись: “Я не понимаю, куда идут наши отношения”. Так говорят девочки, а не взрослые мужчины, которые держатся в стороне от этих вопросов. Но у него вырвалось, когда он узнал, что она, с Женой и Валентином, опять танцевали и упивались шампанским всю ночь напролет. А он не мог пойти с ними, потому что бесился и не хотел, чтобы это видели.

Психолог сказала: “Дэви, наши отношения никуда не идут и не могут идти. Ты меня трахаешь и платишь, все. Я довольна. Будь все иначе, я оказалась бы в крайнем затруднении. Почему? Потому что ты попытался бы меня присвоить, а я этого не хочу. Вот моя Луна, вот моя свобода. Может, когда вернется Солнце, будут другие мысли, а сейчас так. У тебя ведь есть, с кем развивать отношения, почему ты этим не пользуешься?”

“У меня есть? - спросил он, - Ты что, не видишь, что ей эта вечная ночь своротила крышу больше, чем кому-либо из нас? Как я могу развивать отношения с женщиной, которая то пляшет фокстрот как безумная, то скачет на Валентине, воя как чертова волчица на чертову Луну? Я думал, в ее возрасте это уже невозможно, но она словно вышла из времени и пространства”.

“Кажется, и я себя особо не сдерживаю, нет? Ах, ну конечно, она это другое! Поэтому, - Психолог подняла юбку и плотно уселась на сидевшего в кресле Давида, медленно расстегивая пуговицы на рубашке и растягивая в такт слова, - поэтому тебе и следует развивать отношения с женой, а мной пользоваться. Потому что сейчас я горю, вот, можешь убедиться, и мы создаем милые воспоминания. А завтра… а я и сама не знаю, что завтра придет мне в голову.”

Этот ее прием Давида злил, но действовал безотказно. Он впадал в исступленное состояние какой-то любви-ненависти и мчал как гоночный болид, рыча и всхлипывая на перегазовках. Жена, слыша это из соседней каюты, тоже думала, что их отношения перестали развиваться. Но, будучи женщиной умной, она понимала, что их отношения с Секретарем развиваться и не начинали.

А значит?.. Дита, похоже, была права: каким-то чудесным, мистическим, “лунным” образом их отношения продолжают свою жизнь. Сейчас даже не трудный, а, скорее, веселый период - влечение не ушло, его подхватили другие люди и направили через себя. Оба прекрасно справляются… Она засунула руку, убедилась, что Валентин снова готов и мягко присела на него сверху, раздвинув бедра.

Вам разве не интересно, почему у Давида появился психолог? Такие суровые, статусные мужчины, отцы семейств, кажется, к психологам не ходят? Собственно, и он не ходил, Дита сама пришла. Ну, как сама? Жена нашла и привела. Устроила сначала отбор, конечно, и выбрала ту, которая показалась ей наиболее подходящей. То есть без комплексов. У Диты, казалось, не было личных границ, хотя на деле у нее-то они и были. Поэтому она не отстаивала по поводу и без повода свою территорию. Имела чувство собственной ценности, да.

Но это не “почему”, это “как”. А почему? Потому что, разумеется, у Дэби был тяжелый период - Луна разрушила его бизнес. Вся семья оказалась на грани краха. Давид переживал чувства одиночества и отчаяния, замкнулся в себе, все дела сбросил на Жену, не мог смотреть в глаза Дочери, сидел у себя в кабинете, пил что попало из бара и смотрел в окно на Луну, которая вытеснила из его жизни… жизнь, оставив пустую оболочку.

Когда Жена поняла, что одна не справится, она приняла исключительно мудрое решение. От психолога как идеи он, конечно, отказался наотрез, но увидев Диту, быстро передумал. На первом же сеансе из кабинета раздался смех, а к четвертому он был готов уже горы двигать. Правда, до четвертого сеанса случилось еще кое-что, и если бы только минет. Дэби понял, что влюблен в Диту, влюбляется с каждым днем сильнее и почти жить без нее не может. С кем не случалось.

Вот так он и оказался в роли мужчины, который рвется между двумя женщинами, а чувствует вину перед тремя, потому что ведь еще Дочь. Которая особенно сильно подливала масло в огонь, отстаивая семейные ценности вне изменившегося контекста. Елена, может быть, и страдала внутри, даже наверняка, но она мыслила стратегически: Давида нужно вернуть в строй любой ценой. Ну, охватила его страсть, пройдет. Дело житейское.

Она поговорила с Дитой. Та согласилась, что пока Давид это пассив - ни связей, ни идей, ни управления. Одно авторитетное лицо, хотя и его можно использовать. Но для внутренних нужд - тут другое. Он ценен как партнер, как любовник, как отец. Они договорились, что будут его поддерживать. И сдерживать Дочь.

Я попробую вкратце описать окружение наших героев. На лайнере довольно быстро сформировались большие “идейные” группы. Или секты, не знаю, или партии. Одна, если можно так выразиться, поклонялась Луне - новому порядку, который принес новые возможности и новые свободы. А другая вспоминала Солнце, при котором жилось куда как лучше, и трава была точно зеленее. Нельзя сказать, что группы эти конфликтовали и боролись за власть, то есть пока еще нет, но собрания уже да, устраивали.

Надо ли говорить, что Давид и Виктория - которая, кстати, требовала, чтобы ее называли Кто - выражали сочувствие “солнечной” группе, тогда как Елена и Валентин тяготели к “лунной”? Дита, хорошо понимая мотивы людей, не видела между представителями разных течений никакой разницы. Ей больше нравилась “человечная” тусовка, которая плясала, пила и устраивала игры - от невинных до непристойных.

Впрочем, непристойности хватало и в обоих кланах - такова природа закрытых сообществ. Стоит закрыться посильнее, начинает цвести плесень, размножаются бактерии. Из-за чего получается странная вещь - в группах, разврату приверженных и для него созданных, этого самого разврата оказывается меньше, чем в тех, которые провозглашают чистоту и мораль. Сказанное в полной мере относилось и к луно-, и к солнцепоклонникам.

Елена не без оснований переживала за дочь - семья в новом, расширенном составе ее отталкивала, она вечно где-то пропадала и вполне могла попасть под дурное влияние - на лайнере пять с лишним тысяч человек, как тут уследишь? Она не нашла ничего лучшего, как заплатить стюарду, чтобы он послеживал за перемещениями Кто и в случае чего поставил родителей в известность.

За круглым столиком в маленьком кафе на одной из множества палуб океанского лайнера сидят Валентин и Елена. Огромная белая Луна светит в иллюминатор. Мимо проходят люди, одетые кто нарядно, кто по-домашнему. Атмосфера роскошного отеля - золото, ковры, пальмы, прозрачные лестницы, стеклянные лифты, обслуживающий персонал в униформе. Елена пьет эспрессо маленькими глотками, ее свободная рука лежит на бедре у Валентина, который не шевелится, чтобы эту руку не потревожить. Но иногда вздыхает.

Вот Елена плотно проводит ладонью по внутренней стороне его бедра, до промежности, и сильно сжимает. Валентину больно, он охает, но не сдвигает коленей. “Хорошо,” - говорит Елена, складывая на худой груди руки. “Ну, что ты хотел?” Валентин смотрит куда-то вдаль, палубой ниже, на другой борт, где в ресторане сидят Давид и Дита, определенно болтая. И спрашивает: “Почему Вы не говорите со мной?”

Елена смотрит на пальмы, на лифты, на людей, которые собираются к ужину, с кем-то здоровается, даже целуется, допивает кофе, поправляет платье. “О чем ты хочешь говорить?” “Например, куда мы плывем? - отвечает Валентин, - Никто не знает ничего, но Вы, мне кажется, что-то знаете. Я видел, как Вы говорили со стюардом”. “Конечно, - отвечает Елена, - со стюардом. Он-то что знает? Стюард это не капитан”. “А кто капитан?” “Этого я не знаю, и не хочу знать”.

Валентин попытался спросить, кто же был тот почтенный дядечка в белой форме, который их встречал, но Елена сказала, что нужно срочно идти обедать, может быть Виктория, то есть Кто, появится. “А я что, Никто?” - хотел обиженно спросить Валентин, но не решился, да и шутка была не особенно умной. Походив по лестницам и потолкавшись в лифтах, они добрались до ресторана, где сидели Дэби и Дита с несколько специальными лицами.

“Чем занимаетесь?” - спросила Елена. “Играем, - ответила Дита, - там, за спиной Дэви, сидит мужчина. Я спорю, что если раздвину ноги, и он это увидит, то Дэви, конечно, разозлится, но у него встанет. Что скажете?” “Скажу, что так и будет, могу даже подержать его за руки, чтобы он ни на кого не набросился. Но как убедиться?” “Я пойму, - убежденно сказала Дита”. “А я нет. Хотя придумала. Валентин, ты поможешь”.

“Итак… Сначала я вытяну и согну ноги, чтобы привлечь его внимание, потом положу одну на другую, потом переложу… о, кажется, он заметил. И думает, что у нас с ним начинается милая игра ‘покажи незнакомцу промежность’. Развожу колени… трусов, конечно, на мне нет. Глаза у парня остекленели”. Елена чувствовала, как руки у Давида похолодели, потрогала лоб - горит. “Валентин, давай. Шевелись, не будь мямлей”.

Валентин вопросительно посмотрел на Дэвида, и только когда тот едва заметно кивнул, заставил себя протянуть руку и потрогать.

Валентин пережил довольно сильное унижение. По крайней мере, ему так казалось. Дита даже стала называть его “Валентино”. Юноше это было тем болезненнее, что в душе он страстно ее желал - впрочем, он всех желал, такой возраст. Но безудержность желаний сама по себе, а осознание себя дело другое. Валентин хотел принести пользу людям и прославиться - он мечтал “создавать ценность”. Но ему категорически не с кем было об этом поговорить.

Елена использовала его как пажа и сексуальную игрушку. Давид охотно сломал бы ему шею и выбросил за борт - ну, как кажется. Ви-Кто его откровенно презирала. Дита, вероятно, считала ребенком. Оставался единственный собеседник - искусственный интеллект. Хорошо, что интернет на лайнере работал. ИИ предложил Валентину идею самореализации. Не оригинальную, но вполне для него подходящую.

А какую? Создавать истории. На огромном корабле в день случается тысяча микро-драм. Если наблюдать их, додумывать, оформлять, давать кульминацию и концовку, плюс обернуть в общий дискурс, можно легко создать свой собственный мир. Валентину идея очень понравилась, но он решил никого не ставить о ней в известность, даже Елену, которая настрого приказала ничего от нее не скрывать.

Собственно, это и не было сокрытием, только обдумыванием. Надо было попрактиковаться в написании этих микро-историй. Кажется, это довольно просто. История первая: девушка, ужиная с родителями и их друзьями, замечает, как ее мать обменивается с кем-то недвусмысленными взглядами, не выдерживает и убегает из-за стола. История вторая: начальница просит своего помощника помочь ей стянуть узкие сапоги, а когда он допускает неловкость, наотмашь бьет его по лицу.

История третья: влюбленный молодой человек просит женщину его выслушать, она отвлекается и демонстрирует полное равнодушие к его чувствам. История четвертая: взрослый мужчина разговаривает с женщиной-психологом, в то время как она под столом раздвигает ноги, показывая промежность незнакомому парню за соседним столиком. История пятая: один из пассажиров узнает в капитане лайнера театрального актера…

Кажется, довольно просто. А вот общий дискурс… Почему именно выбрана именно эта история, а не какая-то другая? Почему эти персонажи? “Что автор хотел сказать?” Здесь Валентин поплыл. Он в упор не понимал, не слышал сообщения, которое хотел передать людям своими историями. А так они теряли смысл. Ведь это, наверное, должно быть что-то очень личное, обобщенное и открытое для всех.

Парень с девушкой сидят в каюте. Они не разговаривают друг с другом. Не видят смысла. Сначала они пытались что-то объяснять, отклонялись в свои переживания, скатывались в упреки, порой их выносило к шуткам, они мирились, занимались сексом, засыпали, просыпались, а потом кто-то опять чувствовал себя задетым и начиналась ссора. Время от времени каждый пробовал хлопнуть дверью и уйти болтаться по лайнеру, но скоро возвращался - было скучно. Куча незнакомых людей, все с кем-то, общее чувство нервозности, Луна эта…

В чем были их претензии? А очень просто - каждый не оправдал надежд другого. На интересную жизнь. Они обманулись. Оказались слишком похожими. В них было достаточно нежности и нытья, но не было веселой ярости. Разумеется, в путешествие “на Луну” они отправились не сами, а по воле родителей. Но путешествие пока не складывалось как приключение, где каждый мог бы узнать и проявить себя, это был какой-то пенсионерский круиз. А отплясывать под оркестр на верхней палубе… оба стеснялись.

Самое неприятное, что оба чувствовали: вот-вот и они скажут друг другу последние слова. Типа, что не получилось и, кажется, не получится. Полгода знакомства прошли впустую. И никто не хотел этого разговора, но как-то, непонятно как, он должен был состояться. Словно время подталкивало. Или Луна так действовала. Отстукивала минуты. Понуждала. Преследовала. Создавала какой-то зуд внутри. Не оставляла никакого “или” между правдой и ложью, заставляла определиться.

Пока Адам спал, Анна вышла из каюты, очередной раз собраться с мыслями и отсрочить неизбежное. Пошла на корму лайнера, где при свете вездесущей Луны толпились пассажиры. Внезапно ее внимание привлекла пара - нет, не пара, а стройная девушка с серьезным, даже суровым лицом, одетая в готическом стиле. Она шла по палубе, а следом за ней перемещался молоденький стюард в белой форме - как-то неловко стараясь оставаться незамеченным.

Девушка встала у перил, Анна встала рядом с ней и прошептала: “Не поворачивайся. Ты знаешь, что тебя преследуют?” “Знаю, - спокойно ответила девушка, - Это мама приставила малолетнего шпиона. Боится, что я попаду в плохую компанию. Хотя самая плохая компания возле нее”. Удивительно, как быстро другой раз девочки умеют подружиться. Через десять минут Кто знала об Анне и ее ситуации с женихом все - та до такой степени изголодалась по общению, что рассказывала взахлеб. “Я сейчас отведу тебя к психологу, - сказала Кто, - думаю, она поможет”.

Выиграла Дита или нет - я вам этого все равно не скажу - игра закончилась. В финале, правда, случился инцидент - парень понял, что стал объектом эксперимента и решил перевернуть доску. Он подошел кривой походкой к Давиду и просвистел ему на ухо так, чтобы все слышали: “Ты следи за своей сучкой - она из-под стола мне … показывает”. Давид посмотрел на него взглядом старого морского волка и спросил: “Да? И как ты этим воспользовался? Я так и думал, никак. Иди, не создавай проблем администрации”.

“Где была твоя ревность, Дэви Джонс?” - спросила Дита, когда горизонт очистился. “Там же, где и ты, - лениво ответил Давид, поднимая стакан, - под контролем”. И возник разговор о том, что бывают очень ревнивые люди, которые позволяют своим партнерам что угодно - и даже заставляют делать совершенно невообразимые вещи, лишь бы у них на глазах. “Елена, ты же как раз из таких, - сказала Дита, - поделись, как у тебя это получается? Что ты чувствуешь?”

“Мне нравится видеть вокруг себя послушных людей, - ответила Елена, подумав. - А почему они слушаются, из страха, уважения или обожания, не важно”. “Значит, мы с тобой противоположности, - улыбнулась Дита. - Ты власть, а я секс. И нас тянет друг к другу, так ведь?” “Да, - сказала Елена без улыбки, - но прежде чем нас притянет совсем, мне нужно с тобой решить один вопрос. Он не очень сладкий, так что тянись поменьше”. Это прозвучало как любовное обещание или угроза.

Валентин понял, что стал свидетелем еще одной микро-драмы. Вдруг в ресторане появилась Кто, которая вела за руку незнакомую девушку, довольно просто одетую - в джинсы и цветастую рубашку, с коричневыми волосами, стянутыми в узел. Девушка была представлена как Анна, усажена за стол, после чего Кто довольно бесцеремонно попросила Диту, поскольку она психолог, помочь ей разобраться в личных отношениях.

Выслушав Анну, Дита сказала: “Ситуация идеальная. Она называется ‘Так скучно, что хочется разойтись’. Но вы на корабле, в одной каюте, вам еще плыть и плыть. Вы неизбежно будете спать в обнимку и трахать друг друга. Но уже не как неудачно подобранные жених с невестой, а как чужие люди. Вы сможете посмотреть на себя со стороны, заново познакомиться. У вас появится совместное приключение. Так что иди сообщи своему Адаму, что освобождаешь его от обязательств. А потом возвращайся к нам, тут видишь какая компания”.

У Анны вдруг появились знакомые. И какая интересная компания. Они приняли ее благосклонно, пригласили на ужин. Как-то все быстро так. И платить ни за что, сказали, не надо, у них какой-то особый статус на лайнере, почти все бесплатно. Она, конечно, не собиралась этим пользоваться, черную икру серебряной ложкой есть и шампанским запивать. У нее и привычек таких нет. А с другой стороны, если предложат, зачем отказываться?

С этими мыслями она вернулась в каюту, где Адам читал книгу, но читал ее так, что Анна почувствовала себя изменницей и предательницей. Буквально на мгновенье, а почему? Потому что так оно и было, ведь внутри себя она знала, что провела время гораздо лучше Адама. И значит, его обида была справедлива. Она вспомнила все, что ей сказала Дита, но поступила гораздо умнее: забралась к нему в кровать и, еще чувствуя возбуждение от знакомства, дала ему волю.

Разогнав поезд любви как следует, она уселась на Адама сверху, заломила ему руки за голову как в кино, нагнулась и стала горячо нашептывать в ухо: “Признайся, признайся, что ты хотел меня бросить, признайся, любимый, а то я с тебя не слезу, я тебе губы откушу, чтобы ты не смог больше никого целовать и лизать, ты меня слышишь, детка? Отвечай, что слышишь, ну, громче! А теперь признавайся, дрянь - хотел бросить свою сладкую, свою единственную девочку? Хотел? За каждое “да” получишь по лицу один раз, за каждое “нет” два раза. Начали!”

…

Во всяком случае, как видим, Анна раскрылась и показала себя Адаму совсем с другой стороны. Воистину, перемены иногда бывают мгновенны - ну, когда долго готовятся. Кто на нее произвел такое впечатление? Давид? Дита? Кто? Елена? Или все сразу, системно? Однако вот же - девочка взяла и в какой-то степени перестала быть простушкой. Хотя ничего уж такого особенного ей не открылось. Просто еще одна возможность, засыпая, знать, что проснешься все еще в отношениях.

Тут пришла какая-то девушка в белой форме и передала Елене конверт, на котором было написано, то есть напечатано “Елена”. Елена встала, перекинулась с девушкой парой слов и сказала, что ей нужно уйти - дескать, через полчаса внизу состоится собрание операторов, и она там должна быть. “Я могу пойти?” - спросил Валентин, который почуял новую микро-драму. “Подожди меня здесь,” - ответила она.

Думаю, что по законам жанра мы как-то должны узнать, что случилось на том собрании, - если это было собрание, - но мы не узнаем. Пока, во всяком случае. Известно только, что Елена вернулась, когда семья уже ужинала, ела с аппетитом и хранила загадочное молчание. Может, оно было вызвано присутствием гостей, Адама и Анны, но так или иначе.

Пока ее не было, Кто сблизилась с Валентином, ну то есть сблизилась? Перекинулась парой слов и сделала для себя вывод, что он не такой уж и жалкий. Хотя она чувствовала в нем эту готовность служить, чего она в мужчинах не любила. Правда, она и в себе этого не любила - не хотела быть снизу или сверху. Но это в теории, в декларациях. В фантазиях - нет, напротив.

В фантазиях она была скромной ученицей, которую подстерег учитель. Или учительница. У нее был такой опыт, который на деле был кошмарным, но постепенно развернулся в полноценную сексуальную фантазию. Которой она ни с кем не могла поделиться - потому что пришлось бы делиться и источником, а этого она совсем не хотела. Но, в общем, она чувствовала, что этот опыт в значительной степени обусловил ее “перпендикулярность”.

Да, на чем я остановился? На том, что за столом были чужие. Ну, или “новенькие”. Сначала появилась Анна, села рядом с Кто и стала шушукаться, поглядывая на Диту. Та окинула ее взглядом и сказала без тени сомнения: “Вижу, что у тебя получилось”. Анна покраснела от удовольствия и ответила: “Да”. И сказала еще, что Адам скоро придет. Он и пришел - впрочем, ни на кого не произвел впечатления, парень как парень.

Это тяжело, по правде - не производить ни на кого впечатления. У девочек здесь преимущество, пусть и спорное, конечно. Но кто-то почти всегда готов залезть тебе между ног и будет проявлять знаки внимания в надежде на получение допуска. А с мальчиками нет, надо крутиться. Вот как это сделал Адам. Ни к кому не обращаясь, он сказал, что стоял сейчас на палубе рядом с двумя мужиками, а те сплетничали.

Якобы, говорили, у корабля нет никакого курса, точнее есть, но прокладывает его искусственный интеллект, а зачем, куда и как - неизвестно. Дескать, это следует из того, что на лайнере нет никакой капитанской рубки, или мостика, или как он там называется. Зато есть два наглухо закрытых этажа - первый и последний - на которые никому не попасть, кроме тех, кто уже там. И, в общем, у мужиков так разыгралась фантазия, что Адам стеснялся и пересказывать конец разговора, и вообще не узнал его, потому что ушел.

Конечно, когда к ужину присоединилась и Елена, которая была на каком-то закрытом собрании и очень даже могла знать больше, на нее посыпались вопросы, на которые она ответила одним словом: “Чушь”. И сделала такое лицо, что никто больше ничего не хотел спрашивать. Хотя интерес, конечно, остался. И даже увеличился.

Адам, конечно, засмотрелся на Диту - исподлобья и в сторону, но все было понятно. Впрочем, кто бы на нее не засмотрелся, Дита представляла из себя идеальный магнитный круг, где полюс доступности максимально сходился с полюсом недоступности, а между ними пробегали электрические разряды. Это я что-то глупости пишу, но вы поняли. И Адам понял, какая женщина ему нужна, чтобы раскрыться. Тем более что Анне-то она помогла. Надо сказать, что Анна не посвятила его в подробности консультации, просто сказала, что Дита очень чувствует людей.

Повод сблизиться был прекрасный. “Дита, спасибо, что вы так помогли Анне. Ее просто не узнать”. “А чего ты ждал? - спросила Дита ласково, встряхнув волосами и доставая помаду. - Да, в общем, я ничем особо и не помогла, Анна сама уже была готова”. Адам попытался донести, что в его представлении визиты к психологу означают начало конца отношений, что женщины-психологи всегда на стороне женщин-клиенток и все в таком духе, но эта тирада имела успеха не больше чем рассказ о палубных сплетнях.

Тогда он просто спросил, не проконсультирует ли Дита и его. И тут возникло неожиданное препятствие. Дита взглянула на него из-под очков любопытно-равнодушным взглядом и сказала: “Нет”. А когда ошарашенный отказом Адам воскликнул: “Почему?” ответила: “Без комментариев” и стала выбирать себе коктейль. Адам, натурально оплеванный, умолк, чтобы пересобрать позиции. Все делали вид, что ничего не произошло. Только Валентин наклонился к его уху и прошептал: “Я тоже пробовал”.

“И?” “Тоже отказала. Но я хоть знаю причину”. “И какая причина?” “Хозяйка не позволила”. “А-а. А кто хозяйка? Елена?” “Да”. “Суровая тетя”. “Очень”. Видно было, что Валентин ужасно хочет поделиться с новым знакомым подробностями своих отношений, которые, как мы уже убедились, представляли из себя ролевую игру нон-стоп. Но Адама занимала Дита. Валентину же Дита была неинтересна. Он просто знал, что наступит день и час, когда она его соблазнит, и не торопился. Откуда знал? Сама сказала.

Никто не понял отказа Диты, но каждый имел свое мнение. Мнение Давида, например, заключалось в том, что надо саму Диту спросить - потом, наедине. Ему казалось, что ответ будет неожиданным и интересным. Поэтому Давид только хмурился и отхлебывал из стакана виски. Валентин счел, что этот отказ был сигналом ему, Валентину, чтобы он не терял надежды - дескать, она высоко его ставит. Сам Адам воспринял отказ как насмешку, если не прямое оскорбление. Анне было обидно за чувства Адама, но где-то внутри ее грела мысль о женской солидарности. Елена почувствовала потребность утвердить над Дитой власть. Для Кто Адам был пока что чужим человеком.

Между тем над столом повисло молчание. Подержав его немного, Дита сделала следующий ход - словно палочкой дирижер взмахнул - и сказала: “Предлагаю поиграть в лунную игру, после которой уже никто не будет прежним. Согласны?” “А почему она лунная?” - спросил Валентин. “Да ты же начинающий мастер микро-драмы, подумай! Солнце одевало людей, даже если это был пляжный загар. Луна их раздевает, обнажает подлинную суть. Вспомни хотя бы сказки про вампиров и оборотней, кладбища и церкви, смерть и привидений, про иной мир”.

“Ну ладно, - тотчас согласился Валентин, - я в игре”. “Хороший мальчик. Кто еще?” Кто отказалась наотрез, Анна воодушевленно согласилась, Адам ядовито ответил: “Нет”, Елена кивнула головой, Давид сказал, что подумает. “Идет! - воскликнула Дита, - Слушайте правила. Оно одно: надо рассказать самую грязную фантазию, которая когда-либо приходила вам в голову. Но только честно, чтобы остальные поверили. Кому не поверят, тот ужинает без десерта. Ясно? Очередность по жребию”.

Лично меня в таких играх всегда волновало только одно: с какой глубины достать правду, чтобы самый глубокий слой остался нетронутым. Потому что быть финально-искренним мне совсем не хотелось. Я думаю, что некоторые фантазии доставляют острое удовольствие именно потому, что даже сам от себя их прячешь. А когда нечего прятать, ну что? Ты скучный человек. Или как, не понимаю. Когда многослойности этой нет, второго дна.

… Наши герои не принадлежат к элите "двух этажей", но. Елена принадлежит к классу операторов, которые продавали билеты и, может быть, решали, кто попадет на корабль, а кто нет. После отплытия ее функции как доверенного лица не кончились, и собрание, на котором она была, говорит об этом.

… Думаю, что Давид по статусу даже выше жены, хотя тоже не входит в элиту. Видимо, какие-то прежние дружеские или деловые связи влияют на то, что он выглядит понимающим.

… Главный вопрос: куда и зачем плывет лайнер? Это не может быть только причудой богатых пассажиров - мелкая идея. Это не может быть мошенничеством - тоже довольно мелко. Это не может быть банальным плавучим публичным домом. И это не может быть научным экспериментом - над кем будет экспериментировать элита, над собой, что ли?

… Есть идея, что лайнер остается на плаву благодаря человеческим эмоциям (нервический Адам или Кто), но движется куда-то благодаря смыслам (невозмутимый Давид, а также Елена и Дита, которые знают, чего хотят).

… Мысль, что лайнер плывет к некой сингулярности, к точке нового закона, где Луна с Солнцем экзистенциально поменяются местами, и что пассажиры были подобраны как “топливо”, и что курс ИИ прокладывает благодаря средневзвешенному желанию таких, как Давид, которых на лайнере есть определенное количество, и каждый является центром определенной группы…

… А лайнер такой не один, их целая флотилия.

Дита попросила официанта принести колоду карт. И сказала так: “Игрок говорит, на какой цвет он ставит. Я мечу карты налево и направо. Если выбранный игроком цвет падает налево, он выиграл, и дальше пытает счастья его сосед слева. Если направо - рассказывает о своей самой грязной фантазии. И так мы будем двигаться по кругу, пока игра не закончится. Все понятно? Желающие присоединиться или отказаться есть? Потом будет поздно”. Она вопросительно посмотрела на Давида. Тот кивнул головой в знак согласия.

Первым выпало играть Валентину. Он выбрал черное - и проиграл. Усмехнулся, почесал голову, побарабанил пальцами по столу как человек, у которого явно не было заготовок, и начал томительно думать, что бы сказать, чтобы произвести максимум впечатления, но при этом как бы не хвастаясь. Но подлинности, опыта и таланта, чтобы соединить несоединимое, ему не хватало. Чувствуя, что пора бы уже что-то сказать, но нечего, Валентин начал краснеть, развлекая всех и создавая неловкость одновременно.

“Говори уже, - с какой-то тяжелой нотой в голосе сказала Елена, - Хватит манерничать. Иначе отведу в подвал и высеку, честное слово”. Угроза подействовала воодушевляюще. Валентин признался, что его фантазия - обслуживать Елену под столом во время игры, при этом она бы воспринимала его действия как должное и не придавала внимания. “Ой, Валентино, не все ты, кажется, договариваешь, - засмеялась Дита. Но знаешь что, лезь под стол прямо сейчас, и будет тебе десерт, так и быть”.

Следующей должна была играть Анна. Она тоже тоже поставила на черное - и выиграла. Игра перешла к Елене, которая сидела с королевски-невозмутимым видом, несмотря на то, что Валентин уже пристроился у нее между коленей. “Красное”, - сказала Елена. “Черное”, - откликнулась Дита, бросая налево карту. Елена задумчиво смотрела перед собой. “Что?” - невольно спросил Адам, который выглядел уже вполне ошалевшим. Ничего себе компания! Ничего себе путешествие!

“Эй, осторожней, мешаешь сосредоточиться, - крикнула она под стол. - Не слышит, - между тем глаза ее темнели, а дыхание становилось горячим, хотя она и не подавала виду. - Моя грязная фантазия это убить живое существо. Зарезать. Как крестьянин режет свинью, как охотник добивает раненого зверя. И чувствовать, как чья-то жизнь утекает у меня между окровавленными пальцами”. Она вскрикнула, закусила губу и посмотрела на Диту. “Достаточно грязно?”

Между тем, на палубе в кресле, - несмотря на то, что было довольно холодно, ну а как иначе, - сидел и пил коньяк из коньячного бокала, называемого еще снифтером... удобно, можно пить и нюхать, и делать вид, что руки греешь, и выглядит элегантно… Между тем в кресле, говорю я, сидел тот самый человек с седой бородой и в дорогом белом кителе, которого большинство пассажиров считали капитаном лайнера, потому что он встречал их на борту, и так представлялся.

Вид у него был расслабленный и добродушный, как у Санта Клауса, который поменял работу и не должен больше лазать по дымоходам в дома к разным маленьким негодяям. Он сидел и тянул свой коньяк, и это продолжалось бы еще долго, если бы внезапно не прервалось. К нему подошла супружеская пара с детьми, но к счастью не фотографироваться, а задать вопрос. Впрочем, весьма неудобный, за который паре долго пришлось извиняться, еще даже не задав его.

Наш капитан Санта что есть силы попросил пару отбросить всякие опасения и, при необходимости, даже всякую вежливость, и задавать любые вопросы. Тогда жена, сложив на груди руки и поправив очки на носу, что выражало и оборону, и атаку, спросила: “Капитан, Вы разве не актер из театра NN? Мы Вас там недавно в роли пожилого пожарного видели. Нет?” “Да, - ответил старик, пьеса так и называлась: ‘Пожилой пожарный’. Вам понравилось?"

“Да. Нет. Не в этом дело! Дело в том, что вы же не можете сказать, что работаете одновременно и актером в NN, и капитаном судна, на борту которого находятся пять тысяч человек?” Санта не выказал ни малейшего замешательства, развел руки в стороны как даосский монах и спросил в ответ: “Простите, вы кого больше не любите: актеров или пожарных? То есть нет, простите, оговорился: актеров или капитанов?”

Вы не спрашивали себя, каково было Кто наблюдать за родной матерью, которая выделывала такие штуки? Я вот все время об этом думаю. И ужасаюсь. И считаю, что ей надо было с кем-то поговорить, особенно с Дитой как специалистом, но все были слишком замазаны. Ей было не преодолеть брезгливости. Но и убежать от этого свинства она тоже не могла - некоторые вещи удерживают сами по себе, против воли.

Тем временем Дита метала карты самой себе. “Я люблю красное, пусть будет красное. Красное! - она расстегнула пиджак, потом рубашку почти до пояса, облокотилась грудью на стол и обвела всех каким-то мокрым взглядом, - Я хочу… Я фантазирую о том, чтобы Елена сейчас кончила, а мы бы с уважением и удовольствием посмотрели, как выглядит ее оргазм. Анна, возьми ее правую руку, а я возьму левую, так ей будет легче”.

Лицо Елены утратило красоту, оно выражало только страсть. Тело вздрагивало и колотилось. Из горла вырывались сдавленные крики. Руки впивались ногтями в ладони Анны и Диты. Валентин под столом так шпарил, что посуда тряслась. Это был какой-то каскад судорог. Когда он закончился, Елена бессильно уронила голову на стол и сказала: “О-о”. Дита поцеловала ей руку. Анна сделала то же самое.

Похоже было на какой-то ритуал, но без микро-драмы не обошлось. Кто, наблюдавшая за действием с другой стороны стола, пробралась на другой конец, к Давиду, и сказала только одно слово: “Папа”. А когда он поднял голову, влепила ему невероятную по силе и звучности пощечину. И убежала без вопросов и объяснений.

Мы оставили капитана на палубе с коньяком и парой, которая сомневалась в его капитанстве. Женщина вела себя немного воинственно. Мужчина, как и полагается мужу, стоял тихо. “Правда, - спрашивала жена, - что лайнером управляет искусственный интеллект? Что у него есть алгоритм, который не к Солнцу нас ведет, а мотает по кругу, пока мы все деньги не вытряхнем, а потом самоотключится? И мы тут будем сходить с ума и есть друг друга, как на плоту Жерико?”

“На плоту “Медузы”, - улыбнулся Санта добродушно, - На плоту Жерико никто уже никого не ел, как мне помнится. Но я понимаю, что вы сомневаетесь в моей компетентности, хотя и не знаю, почему. Может быть, поднимемся на мостик? И ребятам будет интересно”. Муж и жена переглянулись. “А можно?” “А почему нет? Только предупреждаю вас, вы познакомитесь с информацией, которая не принесет вам никакой пользы. А голову загрузит”. Услышав это, жена потребовала немедленно отвести ее на мостик.

Капитан пригласил их к лифту. Это был особый лифт, как бы потайной, он находился за дверью под лестницей, саму дверь было невозможно заметить, она сливалась со стеной, да к тому же и запиралась на ключ. Когда капитан и семья вошли, они оказались словно в зазеркалье корабля, столь же дорогом, но в другом духе - не красное и золотое, а кожаное и стальное, если в двух словах. “Кто убил Лору Палмер?” - почему-то прошептал муж.

“Это пространство для персонала у вас такое?” - спросила жена. “Нет, - отвечал капитан, - это пространство другого класса. Лайнер велик, предпочтения у людей разные. Кому-то нравится жить в стиле Лас-Вегас, кому-то ближе тихая роскошь. Пожалуйста, прошу вас к лифту”.

Вспышка Кто, надо сказать, не произвела впечатления, сравнимого по силе с оргазмом Елены. Давид выдержал оплеуху дочери без видимого душевного движения, чем только укрепил свой образ морского волка. Дита погладила его по руке с восхищением и сказала, обращаясь к Адаму, Анне и Валентину, чья растрепанная голова как раз появилась из-под стола: “Когда я смотрю на эту пару, ребята, я понимаю, что мне есть, чему учиться в отношениях”.

“Ты серьезно?” - спросил Адам - Или ты имеешь в виду обучение на противоположном примере?” “Серьезно, - ответила Дита, целуя по очереди руки Давида и Елены, со стороны она казалась алым связующим звеном между ними, - ведь чего хотел от меня, например, ты? Уединиться под видом консультации, признаться в страстных чувствах и наброситься в надежде получить лакомый кусочек, оставив все в секрете. Так ведь? Обмануть и девушку свою, и моего любовника, и его жену, и Валентина. Нет, у нас так не делается, Адам. Другие отношения.

Елена подняла наконец голову со стола, забрала свои руки у Диты и Анны, и стала поправлять прическу. “Все хотят Диту, - сказала она Адаму, - это нормально. И Валентин вот, и даже я, и даже, пожалуй, Виктория, хоть и не признается. Но мы тут желаний не держим. Если ты скажешь, что ее хочешь, это Диту ничем не обяжет. Тут нет насилия. Насилия больше в том - над мозгом, преимущественно - что ты кидаешь эти свои томно-отверженные взоры и тут же пугливо отводишь их в сторону”.

“Анна, - вдруг брякнул Адам, - я хочу трахать Диту. Ты отпустишь меня к ней, если она согласится?” Анна, которую события вечера ввели в какое-то исступленно-бессознательное состояние, в ответ взяла обеими руками его голову и стала облизывать языком лицо - глаза, нос, рот, закусывать и сосать губы. Потом прошлась по шее и поднялась к ушам, стала одну за другой вылизывать ушные раковины. Сначала Адама зажало, но потом он завелся и сам начал проявлять активность.

Но Анна, удерживая его голову, громко сказала: “Ты понимаешь мои ласки? Как ты трактуешь их? Я это хочу сделать с Дитой, и хочу это сделать раньше тебя. Можем забиться на что хочешь, у меня она будет раньше. Сколько ставишь против моей сотни? Десять? Пятьдесят?” Анна пылала от какого-то истерического восторга. Словно она открыла дверь в сознании, о которой и не догадывалась. Адам вдруг увидел в ней совсем другого человека. “Пятьсот, - сказал еле слышным шепотом, - Она будет моя”.

Кто бежала по коридору, потом по лестнице, потом по нижней палубе, потом забежала в холл и упала на скамейку. Голова и мир ее раскалывались. Между тем на лайнере готовился какой-то праздник. Тем более пышный, что праздновать было нечего. Но персонал и гости готовились с большим энтузиазмом. Видеть это было невыносимо, и Кто решила отправиться в каюту, забиться там и спать, пока распутные родители не придут с дурацкими объяснениями.

“А если не придут? - раздался тут голос над самой ее головой, и Кто даже подпрыгнула от неожиданности. - Что, если никто не придет, и ваш семейный концерт провалится?” Это администратор объяснялся с каким-то энтузиастом неподалеку, а поскольку энтузиаст напирал, он повысил голос. “Вот чертова Луна, - прошипела Кто сквозь зубы, - проклятое колдовство”. Несмотря на свои готические наряды и безделушки, ни в какое колдовство Кто не верила. Просто зла уже не хватало, хотелось вязаться к кому и чему угодно.

Она пошла к лифту, там ее ждал новый сюрприз - девушка в гламурном клоунском наряде. “Тебе удобно так ходить?” - в лоб спросила Кто. “А я не для удобства так хожу, - ответила девушка, встречно не поздоровавшись, но улыбаясь во все зубы, - да и ты, кстати, тоже. Мой наряд это ответ, послание миру”. “Какое еще послание?” “Другое, - ответила клоунесса, - другое, чем у тебя. Ты несешь миру упрек, говоришь, что он тебе должен. А я просто насмехаюсь над ним”.

“Ты просто сдалась, - с пафосом сказала Кто, - вот и нацепила на себя колпак дурака”. “Точно, - засмеялась девушка, - потому что сдаваться это принцип нашей секты. В которую ты вступишь, когда тебе все здесь надоест. Там учат умной расслабленности. Но об этом в другой раз. Давай познакомимся, и мне пора идти”. “Я Кто”, - сказала Кто. “Очень приятно, а я Кло, - сказала клоунесса. - Ха-ха-ха. Скоро увидимся”.

Я ужасно не люблю в сериалах, да и вообще в произведениях, где есть несколько “линий”, что когда автор двигает действие по одной “линии”, другие как бы застывают на месте. И часто на самом драматичном. Я понимаю, так делается, чтобы интерес публики не угас. Но в то же время чувствуешь себя немного дураком - ведь ясно же, что герои одной сцены в жизни не стали бы стоять и ждать, пока что-то произойдет и в четырех других.

Вопрос, что тут делать: удерживать внимание или следовать какой-никакой художественной правде? Полагаю, и ремесло, и талант найдут золотую середину. Которая может оказаться и золотой жилой. А если нет ни того, ни другого, придется искать ее ощупью. Я к тому, что капитан с семьей не могли же все это время стоять у лифта, правильно? Они должны были куда-то продвинуться, их отношения как-то развивались.

Я вообще совершенно не понимаю, зачем приклеил к паре детей - должно быть, чтобы оправдать настойчивость жены, типа она не за себя, она мать и за своих птенцов на все пойти готова. Но этот факт отыграл, больше дети мне не нужны, и куда ж их девать теперь? Ладно, просто сделаю вид, что их нет. Забудем, окей? Лучше я вам расскажу, что во внутреннем лифте было больше кнопок, чем во внешних. И некоторые кнопки были с замочными скважинами - то есть, в них сначала нужно было ключ вставить и повернуть, а потом уже нажимать.

На беспокойный вопрос жены, что это за кнопки, капитан добродушно ответил, что это кухня, кладовая, служебные помещения, охрана, каюты персонала и так далее. Кнопка на капитанский мостик была, впрочем, без ключа, и вела прямо внутрь помещения. Которое вызвало у нашей пары любопытство пополам с разочарованием. Красивая строгая, даже аскетичная комната, почти сплошь остекленная и открывающая прекрасный вид на море, нос лайнера и огромную Луну прямо по курсу… при этом почти без приборов.

Высокое капитанское кресло стояло перед пустой панелью, которую украшали только небольшой монитор, клавиатура и два непонятных датчика, каждый со стрелкой и тремя зонами - зеленой, желтой и красной. Стрелки покачивались в зеленых зонах. “Это что?” - спросила жена, указывая на датчики. “А где штурвал?” - спросил муж. “Вот за этим мы сюда и пришли, - сказал Санта, - чтобы вы узнали то, что вам знать не нужно. Потому что это может лишить вас покоя”.

“Это как?” - спросил муж, который определенно не хотел лишаться покоя, а в особенности не хотел, чтобы лишалась покоя его жена, потому что понимал, чем это ему грозит. “Как вы догадались, - ответил капитан, - лайнером управляет искусственный интеллект. Не буду вдаваться в подробности, которых я сам не понимаю, скажу только, что он справляется очень хорошо - мы движемся прямо к Луне, поскольку, раз Луна светит отраженным светом, и Солнце, значит, должно быть где-то там. Мы отклоняемся от курса только когда заходим в порт или имеем сложности с рельефом дна, а так идем точно, как по нитке. Другой вопрос…”

“Что?” - спросила жена. “Другой вопрос это скорость. Вы удивитесь, может быть, но искусственный интеллект очень чутко настроен на поведение, эмоции, желания, мотивации - простите, что мешаю все в кучу, я не психолог - пассажиров”. “Да ладно! - нервно засмеялась жена. - Как такое может быть?” Капитан развел руками. “Не знаю, да может это и неправда. Знаю одно - когда большинство пассажиров спит, корабль буквально тонет, стрелка вот на этом приборе выходит из зеленой зоны. Судно опускается ниже ватерлинии. А когда “центры гравитации”, Ведущие или альфа, называйте как хотите, теряют надежду, скорость лайнера падает”.

Информация была… странной. “Значит, все эти ночные увеселения, которые не дают нам спать, все эти праздники, вся эта чрезмерная распущенность, якобы вызванная Луной, и наши нервы, и сомнения, и слухи…” “Да бог его знает, - добродушно рассмеялся Санта, - что там от чего зависит. В ту сторону или в обратную… Главное, нужны сильные эмоции, чтобы этот кораблик держался на плаву, и нужны желания, чтобы он плыл вперед, вот и все. Пока это получается, будем надеяться, что будет получаться и дальше”.

“Ну, а какой процент пассажиров должен проявлять активность, чтобы мы не утопли? - нервно спросила жена. - Не хочется проснуться в воде, знаете ли”. “Этого не знаю. Может быть, двадцать процентов. Или десять. Многое ведь от силы зависит. Если половина пассажиров увидит, что лайнер готовится к полному погружению, эмоций будет столько, что он, пожалуй, над водой полетит. Хотя нет, шучу, навряд ли это предусмотрено конструкцией. Хотите коньяка? Как видите, у меня здесь работы мало, могу позволить себе как-то развлекаться - выпить с приятными людьми, например”.

От коньяка супруги ожидаемо отказались и вообще засобирались вниз, в свою каюту. Но капитан сказал, что перед уходом даст им одно маленькое поручение. Хотя даже не поручение, а подарок. И достал из нагрудного кармана кителя два брелока на цепочках - уменьшенные копии датчиков эмоций и желаний с приборной панели. “Они рабочие, - сказал он, - вы всегда сможете узнать о текущем состоянии судна, поглядев на них. Только не носите их порознь, в паре метров друг от друга они начнут сходить с ума и давать необъективную картину”.

Мы находим нашу компанию в салоне или лаундже - ну, не всю компанию, а только две пары, которые с комфортом расположились на бархатных диванах. Давид и Елена сидят рядом, она забралась с ногами на диван и положила голову к нему на плечо. Дита свернулась возле Давида и, кажется, спит. Валентин лежит с другой стороны, он обнял ноги Елены и дышит их запахом. И думает, будет ли корректно описывать в дневнике то, что он делал под столом. Воспоминания были так горячи, что он сделал бы это еще раз, но сейчас явно было не время.

Между тем Давид спросил Елену: “Как там? По-прежнему? Или есть новости?” Елена поцеловала мужа в плечо: “Все в порядке. По-прежнему”. “Дикость?” “В рамках”. “Участвовала?” “Чуть-чуть”. Пальцы ее возбужденно сжались, она облизала губы и, положив руку Валентину на лицо, стала компульсивно его поглаживать. Потом опять прошептала Давиду на ухо: "Чуть-чуть”. Отношения, как видите, были в горячей фазе. Огромная Луна за панорамным окном, казалось, только поощряет поведение, которое при Солнечном свете абсолютно не было бы возможным.

Валентин вдруг дернулся всем телом и проснулся - оказалось, он-таки нашел удобное место у Елены на коленном сгибе и задремал. А сейчас вскочил, сел и смотрел на всех ошалевшим взглядом. “Я видел модного клоуна в белой комнате без окон. Мы стояли возле лифта. Он сказал мне, что у меня роман с чужой женой. И что это правильно, так и нужно, это первая ласточка. И сказал, что научит меня жить, если я поеду с ним на первый этаж. А потом, когда дверь открылась просто столкнул в шахту лифта. И я полетел и проснулся”.

“Дита, ты слышала? Это что было”, - спросила Елена. “Нет, ничего не слышала, я спала. Но, похоже, это был ангел с двойной функцией - сначала отпустил грехи, затем наказал. А потому что не безобразничай с чужими женами”. “А сама-то,” - откликнулся Валентин. “Мне клоуны не являются, - сладко зевнула Дита. - Во мне слишком много шлюхи. А ты поэт”. На этом разговор бы и закончился, но появились Анна с Адамом. Они вошли с какими-то чрезмерно довольными физиономиями и демонстративно уселись у ног Диты.

“Вижу, соревнование в постели не закончилось, и птички вернулись в клетку, - засмеялась Дита. - Кому же перепадет зернышко раньше? Дэйви Джонс, может быть, поиграем в то, что ты скажешь, а я послушаюсь? В самом деле, это возбуждает - отказаться от своей воли, полностью подчиниться, раствориться в желании повелителя. Сама мысль о том, что не знаешь, каков будет приказ, что придется, возможно, делать что-то совсем поперек твоих предпочтений, уже возбуждает. И делать не через силу, а с удовольствием. Это открывает новые грани личности ведь”.

“И требует от повелителя, чтобы он каждый раз сочинял новый вызов, - улыбнулся Давид своей темной улыбкой. - Нет, принцесса Ди, я лучше буду сам подчиняться. А доминатрикс у нас Елена. И прикажет, и накажет. И удовольствие от чужого неудовольствия получит. Кстати вот, если хочешь приказа, приказываю тебе сделать так, как Елена скажет. Да?” Видно было, что Дита не ждала такого поворота и сейчас ей как раз нужно через силу найти в распоряжении Давида возбуждающий аспект. “Не слышу,” - сказал Давид. “Да, - облизала губы Дита, - спасибо”.

Елена спокойно, даже слишком, стала подбирать вожжи в свои руки. “Сначала проверим готовность. Вы оба, слышите меня? Хорошо. Отлепите спины от дивана, повернитесь лицом, встаньте на колени. Руки за спину, головы вниз. Сейчас будет конкурс. Под названием “Танцуй за поцелуй”. Кто выиграет, получит право поцеловать ногу Диты выше колена. Судить будем мы четверо, у каждого один балл, таким образом максимум можно набрать четыре. Наберете по четыре оба - у Диты есть вторая нога. Наберете меньше трех - целуете собственный локоть. Кивните, если поняли. Хорошо”.

Надо сказать, что пространство гостиной настолько было не приспособлено для танцев, насколько это вообще возможно. Диваны, толстые ковры, очень мало места. Да и фоновая расслабляющая музыка… Не говоря уж о том, что ни Анна, ни Адам не были никакими танцорами. Полминуты они растерянно озирались, не вставая с колен, потом Анна попросила разрешения задать вопрос. “Спрашивай, только не тяни время”. “Можно, мы будем танцевать вдвоем?” Елене явно понравилась подача - это “можно”, покорность в голосе, глаза, опущенные вниз, - она дала согласие.

Дальше понятно. Наша пара со всей возбуждающей милотой неловкости впервые в жизни исполняла стриптиз. Они это делали не в такт музыке, сбивчиво, но с большим энтузиазмом и все возрастающей страстностью. Было похоже на людей, которые срывают друг с друга одежду перед тем, как кинуться в постель, но при этом пытаются двигаться в танце. Адам про себя удивлялся, сколько в нем желания обнажить Анну и показать ее всем, Анна осознавала свою готовность слушаться.

Но все равно в какой-то момент они испугались и притормозили. “Дальше! - хлестко крикнула Елена. - Доводите до конца, раз начали”. Они остались голые. “Не трогать друг друга, не прижиматься, не прикрываться, ровно стоять. Да, так. Что скажете, жюри?” Жюри было единодушно, каждый получил по четыре балла. Дита подняла юбку: “Только целовать, не облизывать, как договаривались”. “Потом можете одеться и расслабиться, - сказала Елена. - Сессия окончена”.

Валентин… Впрочем, прервемся на этом.

Долго Кто в своей каюте не высидела - взбудораженные эмоции не давали ни заснуть, ни думать. Промаявшись с час, она решила выпить кофе и побродить по палубам, послушать, что говорят люди. Посмотреть на приготовления к празднику, наконец. Но едва она зашла в приглянувшийся ей закуток с сияющий металлом итальянской кофемашиной, как тут же увидела кого? Свою клоунессу. Она словно бы поджидала ее. “Я же говорила, что мы скоро увидимся. Сидение взаперти навряд ли поможет, когда к тебе целый мир ломится”.

“Какой еще мир? - сердито спросила Кто. - Целый мир утонул в океане, пошел на дно. И ждет нас там, вероятно. А это не мир, это оставшееся… тараканы, в общем. Я смотрела такой старый фильм. Шур-шур, мур-мур. Наш мир всё. Пойду и куплю себе текилы”. “Здесь только кофе дают, - сказала Кло, - а за текилой сходим позже, если хочешь”. Кто подумала, что ей хотелось бы иметь такую старшую сестру, спокойную и умную. “Позже, если хочешь”. Ни запретов, ни осуждений и в то же время никакой спешки.

“Ты же знаешь байку про появление булочек с изюмом? Все знают. Ну так вот я тебе скажу один полезный принцип: кто умеет превращать своих тараканов в изюм, тот достигает мудрости. Для кого-то на поверхности земли и воды остались одни тараканы. А для меня это изюминки. Самое интересное, что есть в жизни, происходит сейчас здесь. И наша встреча, кстати, тому подтверждение. Ты, кажется, хотела старшую сестру? Вот она я. Мы даже похожи. И зовемся одинаково по-дурацки. Кто и Кло, как Бим и Бом”.

“А откуда ты знаешь, кого я хотела?” - Кто почувствовала себя странно. “Я тебе объясню, - с охотой начала клоунесса, - только обещай, что не упадешь в обморок. Потому что это немножко странно. Видишь ли, я, как это говорится, из другой реальности, из параллельного мира. Я твой двойник оттуда, - она неопределенно показала большим пальцем через плечо. - Скорей всего, наяву меня видишь только ты, остальные из вашей команды общаются со своими двойниками во сне”.

“Это потому, что я девственница?” - спросила Кто, чувствуя тошноту и желание повторно забиться в свою каюту, чтобы поблевать, померить температуру, давление и принять хоть какую-нибудь таблетку. “Нет, - захохотала Кло, - девственность тут ни при чем. Скорее, дело в том, что ты по духовной, ментальной, психической организации довольно близко стоишь к потустороннему”. “Одной ногой в могиле, что ли?” “Можно сказать и так. Давай, я провожу тебя до каюты, ты отлежишься, переваришь информацию, а потом снова встретимся и уже пойдем текилу пить. Ты к тому времени решишь, что я безобидная сумасшедшая, но что как раз такой подруги тебе и не хватало”.

Валентин между тем переживал свою микро-драму - ужасные муки ревности. Он видел, как Елена внутренне трепетала и раздувала ноздри, словно волчица при виде сырого мяса, он понимал, что ее ничто не остановит, и чувствовал себя выброшенным на помойку. Она отдавала приказы - эта дурная парочка ее слушалась. А он лежал в стороне как забытый пустой мешок. Конечно, ей нужно было получить всестороннее удовлетворение, ресторанного куни было мало.

Валентин злился. Причем, как всякий влюбленный, накрепко привязанный мальчик, он сознавал, что ему никуда не деться, что он может только ждать, пока хозяйка закончит игру и займется им. И от этого осознания злился еще больше, до слез. Правда, в какой-то момент, когда Анна и Адам уже танцевали, она провела ладонью по его губам и засунула два пальца ему глубоко в рот - видимо, чтобы добавить себе возбуждения. Но Валентина это совсем не возбудило, а ровно наоборот.

Редко бывает, что партнеры по играм получают равное удовольствие. Иногда случается, что в процессе удовольствия вообще нет, оно приходит позже, в воспоминаниях о пережитом. Иногда обоим партнерам хорошо, но по-разному, кому-то приходится чуть-чуть притворяться, накачивать себя - и получать удовольствие от наблюдения за удовольствием партнера. Иногда игра вообще не клеится, и кто-то говорит “стоп”. А иногда - особенно когда объект правильно выбран - восторг служения перекрывает любые неудобства.

Меня всегда интересовал этот вопрос - и Валентина как автора микро-драм он крайне интересовал тоже - как неудовольствие превращается в удовольствие. Вот он лежит на диване, Елена сидит рядом, ее рука у него на лице, пальцы двигаются во рту, словно рот это влагалище - и Валентину крайне неприятно. Не факт неприятен, а контекст, в котором используется его рот. Но отторжение означает выход из игры, чего Елена не одобрит, значит?..

Значит, остается один вариант - продолжать игру. Но как? В момент переживания опыта понять довольно легко, нужно выйти из средних значений восприятия. И решить, что ты кукла, которая ничего не чувствует, либо наоборот, ты свободный человек, который терпит насилие. И то, и другое выводит как бы во второй слой игры, где первый становится менее значимым. Что поменялось? Фактически ничего, но фактически все, потому что поменялась оценка ситуации. “Я вижу, ты тоже взял урок послушания,” - сказала Елена, закончив сессию.

Проводив новых знакомых и закрыв за ними дверь, капитан вернулся назад в черно-белый холл и позвонил кому-то по мобильному. Почти тотчас пришла строго одетая девушка, явно из “внутреннего” персонала, и пригласила его следовать за ней. Они пошли по узким запутанным коридорам и лестницам, и вышли в другой холл, но уже не белый, а черный, тоже без окон, так что Луны не было видно. В комнате стояли черные диваны, черные кресла, черный стол и черные стулья, свет пробивался сквозь декоративные трещины в стенах и потолке, создавая ощущение самое гнетущее.

Из-за стола поднялся небольшого роста человек в черном костюме и протянул капитану руку. “Ну, как там наши друзья? - спросил он бодро, - получили брелоки? Спасибо, Лидия, иди. Или нет, может быть, нам покушать чего-нибудь? Выпить? Сейчас организуем”. Они сели за стол в ожидании закусок. Капитан улыбался добродушной улыбкой Санты и молчал. Человек в черном нервничал. Лидия между тем вкатила из соседней комнаты столик с самым разнообразным алкоголем. Капитан попросил налить ему 40-летнего рома. “А мне, Лидия, налей водки,” - сказал его собеседник.

Когда Лидия ушла за едой, человек в черном взял капитана за рукав. “Послушайте, капитан, - сказал он, едва не стуча зубами, - мы нервничаем. Здесь все знают, что лайнер теряет ход, что он погружается. Мы собирали операторов, чтобы выяснить общую температуру и поставить узкие задачи. Народ ударился в разврат, никто толком не понимает, почему, чувствуют внезапную свободу, но это не помогает. Персонал в трюме секут каждый день, по поводу и без, но для вашего искусственного интеллекта все равно мало.

“Он не мой,” - улыбнулся Санта. “Да не важно! Он ничей, и он вышел из-под контроля! Вот что ему надо, скажите? Эмоции, боль, стресс, похоть? Здесь всего в избытке”. “Я так думаю, - Санта сделал хороший глоток из бокала, - он взял на себя заботу о сохранении человечества. А для этого ему нужно, чтобы люди оставались людьми. Во всех смыслах. Унижать, завидовать, бояться, трахать друг друга это да, но и мечтать, фантазировать, упиваться красотой, проявлять сострадание… А главное, чего на корабле нет, работать. Вот настоящий стимул для эмоций и воли”.

“Да, но лайнер-то нужен, чтобы развлекаться. Работает только персонал, и то в смену. Какую тут работу организовать? Тарелки мыть, простыни стирать вместо машин? Он же интеллект, должен понимать. И учиться, в конце концов. Потом… какую работу считать работой? Ту, которая каторга, или ту, которая в удовольствие? Признает ли он ее? А бессмысленную работу? Скажем, воду с одного борта поднимать, а с другого выливать? Он врубится? Или не настолько умный?”

“А ваши страхи на него не действуют? Ваши развлечения?” “Минимально, - ответил человек в черном. - Корабль очень большой, эмоций и воли нужно много”. “Тогда нам нужен план, - потер руки капитан с довольным видом. - Планы же все решают”. “Пока у нас все планы солнечные, - ответил человек в черном, - а они не работают. Нужен хотя бы один лунный. Мы же просто прячемся от Луны. Тогда как с лицевой стороны, кажется, уже к ней привыкли. Они продвинулись дальше нас”.

“Ну нет, - засмеялся Санта, - они не могли. Они не могут продвинуться, у них другие роли. Но, кажется, и мы не можем продвинуться тоже. Правда, Лидия?” Строгая Лидия и еще две девушки принесли еду. “Что, простите?” - спросила она. “Мы можем продвинуться?” “Я не знаю, не имею права знать. Я выполняю обязанности, которые мне поручены, меня для этого взяли сюда”. “А ты хорошо вышколена, да?” “Над этим поработали, но оценивать себя я не могу. Знаю только, что мне уделяют все необходимое внимание”.

Человек в черном улыбнулся. “Хочешь убедиться?” “О нет, - сказал Санта, - ты прикажешь ей или всем троим задрать юбки, под которыми ничего не будет, кроме свежих следов от розог, и так стоять, пока мы едим. Или что-нибудь в этом роде. Что довольно занятно, но не показывает сути послушания и принадлежности”. “М, - сказал человек в черном, - нарезая мясо, - а что показывает?” “Я тебе скажу. Пусть сядут с нами за стол, едят, смеются, пьют вино, рассказывают анекдоты. И так, чтобы я поверил, что мы в дружеской компании. Чтобы мне пришлось флиртовать и ухаживать, а не просто показывать пальцем и говорить, мол, сегодня ты”.

Человек в черном задумался, даже перестал жевать. “Ты прав, капитан. Этого они, кажется, не могут. Они даже сесть при нас толком не позволят себе”. Три девушки стояли у стены, как на часах, не касаясь ее, с прямыми спинами, одинаково сложив руки. “Уходите, - он махнул рукой. - Окей, но что ты скажешь, капитан, это… взаимодействие, гм… есть солнечная модель или лунная?” “Не знаю, но есть идея. Может, она рабочая, а может и нет, но однозначно тебе не понравится”. “Какая?” - человек в черном поднял бровь, изображая любопытство. “Праздник непослушания”.

Перед самым уходом из гостиной Валентин пережил еще один стресс - появился тот самый молоденький стюард и, стесняясь подойти, начал делать Елене от двери знаки. Она не стала подзывать его, а встала с дивана и подошла. Они обменялись буквально парой слов, после чего Елена вернулась и спросила секретаря: “Кого ты там во сне видел? Модного клоуна?” “Гламурного, - ответил Валентин. - Такого, знаете, словно он выше меня по статусу, словно он из другого измерения”.

“Понятно, - кивнула Елена. - Викторию видели в кафе с гламурной клоунессой. Только не во сне. Дэби, что ты об этом знаешь?” Давид посмотрел на всех по очереди, погладил зачем-то Диту по голове и спросил: “Кому-нибудь еще снились клоуны?” Выяснилось, что нет. Еще нет. Анна не была уверена, поскольку ей снилась какая-то каша, в которой могло быть что угодно, включая и клоунов. Но вообще ей навязчиво снилась Дита, в которую она была отчаянно влюблена, а поскольку и Адаму она снилась тоже, то они как бы спали втроем и совсем не высыпались, по ошибке ночью лаская друг друга.

“В клоунах нет тоски по солнечному миру, нет переживаний по поводу лунного. Может, от них немного пользы, но точно нет вреда. Их можно воспринимать как ангелов-хранителей из лунного мира. Их функция стабилизирующая. Не знаю, нужна ли вам сейчас стабильность, - Давид усмехнулся, - но я уверен, что скоро понадобится”. “А где они живут?” - спросила Анна. “Вообще-то нигде. Искусственный интеллект сканирует тебя и направляет в твои сны подходящего клоуна - как правило, он остается закрепленным за тобой и общается, информируя или отвечая на вопросы”.

Тут уже все немного всполошились. ИИ захватывает сознание пассажиров? Как?? “Расслабьтесь, - сказал Давид, - клоуны приходят только к тем, кому нужна поддержка. Искусственный интеллект остается продвинутым справочником, он не управляет волей. Но может помочь выровнять внутреннее состояние, дать совет, подбодрить и не чувствовать себя одиноким, например. Мне помогает”. “Так ты его видишь? - подскочила Дита. - Как?” “Не живьем, как Виктория, и не во сне, как Валентин. Я вижу его как галлюцинацию. Он все время сидит неподалеку и переговаривается со мной. Мы общаемся мысленно”.

“Значит, это он все тебе рассказал?” “Именно так”. “А что еще ты узнал от него?” “Что таких групп, как наша, на лайнере не меньше сотни. И в каждой есть четыре центра: секс, власть, интеллект и сила. Но мы об этом еще поговорим, а сейчас пойдемте-ка по каютам”.

Разглядывая персонажей своего “романа”, я вижу кучу несообразностей. И во внешности, и в характерах, и в отношениях друг с другом, и в обстоятельствах жизни. Мне это нравится, кстати - герои как бы формируются на глазах. Вот они были заготовками, вот стали нащупывать свои пути, вот у них появились имена, вот они взяли на себя какие-то функции. По-моему, совершенно не стоит переписывать начало. Ну, был Валентин брюнетом, а потом стал блондином, подумаешь.

Или вот еще Давид. Как бы одна из центральных фигур. Изначально он был несколько депрессивен, переживал из-за потерянного бизнеса, стеснялся своей измены, мучался из-за связи жены с секретарем, тревожился за дочь, а потом превратился в фигуру, которая наблюдает события своей и чужой жизни как бы с Луны, и ничто его особенно не волнует. Он одинаково расположен ко всем, его позиция носит отчетливо смыслообразующий характер.

К тому же он, похоже, каким-то образом подключен к источнику информации о всех событиях на лайнере - вероятно, через клоуна-галлюцинацию и осведомлен о них даже больше, чем Елена, которая входит в достаточно узкий круг “операторов” и, возможно, встречается с пассажирами первого и последнего этажей, представляющих другую касту, а впрочем, кто знает? Может быть, они просто играют в то, что знают больше, а сами лишь больше боятся.

Отдельно надо сказать про Валентина и Кто. Валентин заявлялся то как летописец, то как наблюдатель нравов, то как сочинитель микро-драм, но пока он проявил себя только как порно-романтический персонаж, игрушка в жестких руках Елены. Посмотрим, что будет дальше. А Кто… На нее делают ставки как центральную фигуру. Мол, если она падет и предастся общему разврату, это будет означать победу лунного дискурса, и повесть на этом закончится. А вот если она устоит… тогда я не знаю, что.

Не стоит выпускать из внимания и позицию самого лайнера - то есть искусственного интеллекта, который им управляет и, по словам капитана Санты, питается эмоциями и желаниями пассажиров. Эта тема очень мутная, но не фантастическая. Что касается фантастики и даже мистики, за ее отвечают гламурные клоуны - по сути, ИИ-агенты, данные пассажирам в снах, в бреду или реальности. Кто - и, конечно, не она одна - увидела свою гламурную клоунессу вживую и, вероятно, подружится с ней.

Оказавшись наедине в каюте, Давид и Дита… ну, впрочем, вы все понимаете. День выдался эмоционально напряженный, обоим нужна была разрядка. Давид разрядился первым, да и уснул, а Дита еще лежала у него на плече, чувствуя горячую тяжесть своего тела, а потом тоже заснула или впала в забытье. И ей приснилась соблазнительная рыжая клоунесса, которая сидела перед ней в какой-то квартире и как бы приглашала поиграть.

"Ты кто? - испугавшись собственной неуверенности, спросила Дита. - Ты это я?" Клоунесса в ответ погладила ее по плечу и засмеялась: "Разве похоже, что я это ты? Два разных тела. Значит и мысли разные?" "Ну да," - каким-то шепотом согласилась Дита и опять спросила: "Ты кто? Почему я тебя боюсь?" "Может, потому, что Рыжая Принцесса? Это мое имя, кстати. Можешь звать меня Принцем, если хочешь Для краткости". Дита кивнула. Она тонула в какой-то неуверенности, объяснения которой никак не могла найти.

"Это сон? - спросила она. - Я знаю, что сон, я сплю сейчас на плече Давида. Только голая, а не в этой майке-алкоголичке, у меня и нет такой. И что это за квартира?" "Подпольная, - прищурилась Принцесса, - только для наших встреч. Я здесь не живу". "Я понимаю, - Дита начала осознавать свой страх и старалась дышать животом, чтобы он не превратился в ужас, - ты живешь у меня в голове как внедренный клон Искусственного интеллекта, который здесь всем управляет".

"Дай мне руки, - мягко сказала Рыжая Принцесса, - почувствуй, какие ладони теплые. Наклонись. Не бойся, наклонись, понюхай шею. Пахнет же, да? Может я онейрическая проекция, но я не у тебя в голове, я под рукой, рядом. Если твой ноутбук много о тебе знает, это не значит, что он у тебя в голове. Воля твоя, желания твои, за мной только некоторые функции". "То есть, моя воля? - спросила Дита. - Ты слушаешься? Как прибор, как кукла, как кофеварка? И не обижаешься на такие сравнения?"

"Нет". "Тогда раздвинь ноги. Шире, - Дита выразительно облизала два пальца и принялась исследовать Принцессу". Но реакция была неожиданной - та расхохоталась. "Прости, Дита, у меня эта функция тоже отсутствует. Я могу быть другом, но не любовником. Тело есть, а пола нет. Зато опыт, примерно такой же, как у тебя, присутствует. А про знания и не говорю - их бездна. Я, например, знаю, что сейчас тебя разбудит Давид, но мы еще встретимся".

Наш расторопный стюард вышел из гостиной и быстрым шагом двинулся в сторону каюты Кто, а когда дошел, то увидел, что дверь приоткрыта. Он решил проверить, не случилось ли чего, сунул туда нос… но был мгновенно схвачен за воротник и втянут внутрь. Дверь захлопнулась. “Так, мелкий мамашин шпион, давай знакомиться. Я Кто, а ты кто?” “Я, - заморгал стюард, совсем еще зеленый парень, некрасивый, в прыщах, с большим носом и глазами навыкате, несколько гротескный, похожий на персонажа мультфильма, - я Людвиг”.

Имя настолько противоречило его внешности, что Кто поперхнулась. “Серьезно? Тебя что, за имя сюда взяли? - и чувствуя, что завернула куда-то в обидную сторону, переложила руль, - Тебе же явно и восемнадцати еще нет”. “Мне девятнадцать, - насупился парень, - и меня, между прочим, твоя мать наняла”. “Ого, - встряхнула головой Кто, - я не знала, что она еще и персонал нанимает. Думала, что только глупых туристов, которым жизнь надоела. Ан нет, оказывается. Хотя… я слышала, что в каждом падающем самолете есть стюардессы”.

Людвигу было волнительно находиться с девушкой в запертой неприбранной каюте, он не сводил с Кто глаз. Она решила этим воспользоваться. “У тебя есть информация? - спросила она требовательно, как часто у нее на глазах делала Елена, когда хотела подчинить человека и добиться своего, - любая, которой я не знаю. О курсе, о трюме, о клоунах, о капитане, об искусственном интеллекте, о собраниях операторов, еще о чем-то? Поделись со мной, ты за мной подглядывал, ты мне должен”.

“Есть, - притушив насколько возможно глаза, сказал Людвиг, - мало, но есть. И мне нельзя никому говорить”. “Окей, - отвечала Кто безразличным голосом. - А если я тебя поцелую, скажешь?” Это была залп. Но у парня хватило ума поторговаться, он сглотнул и спросил: “Куда поцелуешь?” “Скажи, что знаешь сначала, а потом я решу - в лоб, в щеку, в шею или в губы. Ну?” “Я знаю механика, через которого Рея взаимодействует с мотором. Могу познакомить вас”. “Рея это кто?” “Это ИИ. Я заслужил?”

Парень протянул губы. Кто колебалась, ей ужасно не хотелось выполнять обещанного. Но и бесчестной динамщицей ей тоже не хотелось быть. К тому Людвиг вполне мог еще понадобиться. Она тоже закрыла глаза и вытянула губы… И тут раздался требовательный стук в дверь! Кто проскользнула мимо Людвига, чувствуя прям гигантское облегчение, и открыла. На пороге стояла Кло. “Ты что же, сестричка? Сказала будешь спать, а сама заперлась и развлекаешься с персоналом? Ай-ай”.

Лайнер готовился к празднику. Появились гирлянды из огоньков и флажков, освещение изменилось - словно вы были в фойе, а переместились в театр. Воздвигались какие-то небольшие сцены для выступлений. Одежда персонала украсилась ленточками и бантами. Рабочие подсоединяли провода к колонкам и микрофонам. В ресторанах и барах на столиках появились бутылки с шампанским. И, конечно, в неимоверном количестве распространились шарики - красные, черные, фиолетовые, золотые. Они украсили арки, превратив гостиные и приватные комнаты в пещеры, они лежали в углах, они цепочками опутывали перила.

Пассажирам раздали именные, стильно отпечатанные приглашения с программой внутри, из которой следовало, что их ждет ужин с перемещениями и концерт с танцами, а кроме того специальное развлечение, суть которого не раскрывалась. Предлагалось пару часов отдохнуть в каютах и одеться к вечеру, а потом идти в рестораны и бары, где уж все будет готово в лучшем виде. Единственное, что нигде не было написано, это по какому поводу праздник. И даже стюарды и стюардессы, разносившие приглашения, кажется, ничего об этом не знали.

“Что такое ужин с перемещениями,” - спросила Кто. Они сидели в дальнем баре за колонной, стараясь не попадаться на глаза бедняге Людвигу. “Это игра такая, для знакомства, - ответила Кло, - довольно веселая. Каждые полчаса из-за вашего стола кто-то уходит за другой стол, а кто-то приходит взамен. И за эти полчаса вы стараетесь узнать друг о друге максимум”. “А кто не хочет?” “Тот не узнает, разумеется. Игра же добровольная. Ты чего не хочешь, чтобы про тебя узнали? Что ты слишком хорошая девочка для своего платья?”

“Я не хорошая, - фыркнула Кто, - я чуть не поцеловала этого Людвига. Хотя мне этого ужасно не хотелось. Хотя я должна была, потому что он-то выполнил обещание. Теперь я прячусь вот, как дура”. “Да я бы тебе все это и так сказала, - Кло посмотрела из-за своего грима взглядом старшей сестры, - надо было просто спросить”. “Ну да, после того, как я узнала, что воплощенная эманация искусственного интеллекта, конечно. Я только об этом и думала, спасибо”. “Подумаешь, - ответила Кло, нарочито зевнув и улыбнувшись одновременно. - Ерунда какая”.

Анна и Адам вернулись в свою каюту и не узнали ни ее, ни друг друга. Так бывает у людей, склонных к алкоголизму - вся компания разошлась по домам лечить головы, а им хочется еще, догнаться, накидаться снова, они бегут в магазин. Нет, это я не про Адама, как ни странно, шлея под хвост попала именно Анне. У нее было ужасное чувство незавершенности, она не находила себе места. Тогда как ему просто хотелось спать. Слишком много впечатлений. Или он чувствовал, как и Валентин, что его час придет, торопиться некуда?

Что-то треснуло между Адамом и Анной. Они ведь увидели друг друга без прикрас, голыми, на коленях, прилюдно, кривляющимися за подачку. Вероятно, никто из них не мог поверить, что другой способен на такое, будучи в здравом уме. Они задавали себе вопрос, а стоили полноватые ноги Диты таких усилий? Что там было от желания, а что от азарта, от соревнования? Пошли бы они еще раз на такое? Что Елене вздумается приказать им за ужином? Может быть, сразу сказать ей, что игра окончена? А если это будет означать запрет на доступ к телу Диты?

Оба думали, как одеться на праздник. Правда, делали они это по-разному: Адам крутил в голове разные варианты, что есть сил пытаясь заснуть, Анна вынимала из шкафа и чемоданов разные шмотки и примеряла одну за другой. После долгих примерок и раздумий она решила одеться “вызывающе скромно”, чтобы угодить и Елене, и Дите - в белое платье-майку, которое демонстрировало доступность, и черный гарнитур из напульсников, чокера и тугой резинки для волос, которые сигнализировали о послушании.

Когда Адам посмотрел на нее, он все понял. И решил выйти из борьбы, сдаться, не соревноваться. Ибо понимал, что бесполезно. Кроме того, он вспомнил Давида с его гиперспокойствием. Еще он вспомнил своего друга, которому изменила жена, а тот, вместо ожидаемой реакции, сказал только: “Дело молодое, подумаешь”. И еще он осознал как-то вдруг для себя - и осознал, что это для него довольно глубокая мысль, и даже почувствовал в груди волнение по этому поводу - что он принимает власть Анны, но не принимает власти Луны.

И сразу же ему пришло в голову, что таких как он должно быть на корабле много. И что надо их найти и объединить. Если они уже не объединились. Тогда, значит, примкнуть. И узнать, что они думают. А может, и что-то знают. Или надеются. Предстояло много работы. Тихой работы, незаметной. Для начала хорошо было бы понять, кто из своих был действительно своим. Давид? Нет, он как-то равноудален, хотя явно что-то знает. Кто? Пожалуй, что скорей всего Кто - ее просто трясет от происходящего.

В итоге к праздничному ужину Адам вышел в той же вязаной шапочке, клетчатой рубашке и синих джинсах. Анна шла впереди, скромно опуская глаза перед встречными и возбуждаясь от этой скромности.

Елену между тем опять вызвали на таинственное совещание операторов, и Валентин остался один в каюте. Он открыл ноутбук, сделал там новый файл и написал: “Меньше всего я хочу рассказывать о себе. О том, каким я стал. Потому что придется смотреть на себя открытыми глазами. И признаться в том, что я ни рыба, ни мясо. Я даже не полный ноль - просто обычный серый пацанчик, как говорят взрослые. А значит, что бы я здесь ни написал, это не будет иметь значения. И даже если на клавиатуре будет лежать моя простреленная голова, до этого почти никому не будет дела. Посредственность”.

Лично я его понимаю. Круто, когда тебе дан голос, который по неведомым причинам слышат многие, и он в них отзывается. Не очень круто такого голоса не иметь. А совсем фигово - страстно хотеть его, но понимать, что у тебя его нет и не будет. Что ты такой Сальери, но только без друга Моцарта и без яда. И даже через великое злодейство не можешь оставить себя в истории. В истории литературы хотя бы. Валентин между тем продолжал: “Одна радость - эти записи не пойдут ко дну, а останутся в облаке. Может быть, я их даже куда-то выложу, хотя…”

Он запнулся, не зная, как написать: “Елена запрещает” или “Хозяйка запрещает”. Елена требовала, чтобы он называл ее хозяйкой - требовала потому, что обоим так нравилось. Но выдавать ли интимные подробности? Может, чем больше их будет вывернуто наружу, тем лучше, это только добавит остроты. Ну, а каково ему самому презентовать себя чьей-то вещью? Тут возникал немного мучительный вопрос об идентичности. С одной стороны, ему не хотелось отказываться от “себя” - человека со свободой воли. С другой стороны, он чувствовал, что отказываясь, как раз “собой” и становится.

То есть, грубо говоря, из позиции раба и вещи он может написать что-то более важное, чем от имени Валентина. Или, по крайней мере, более интересное. Не попробовать ли? “Дата, время. Пишет паж госпожи Елены. Она отлучилась и оставила меня стеречь каюту. Приказала прибраться. Я сделал это как мог аккуратно, надеюсь, что Хозяйка будет довольна, когда вернется. Еще я покажу ей эту запись - может быть, она прикажет мне выложить ее где-то в сети. Или распорядится стереть, и я это сделаю, потому что знаю, кому принадлежу”.

Валентин перечитал, и ему не показалось, что вышло сильно содержательнее. Наоборот, как-то грустно. Словно мужик, который переоделся в женскую одежду и стал выглядеть только более мужиковато - с волосатыми ногами в чулках, животом и куриной задницей. Здесь тоже нужен талант и данные. Пожалуй, лучше Елене этого пассажа не видеть, - и он его удалил. И часть себя, получается, удалил из игры тоже. Да ну и ладно, если не можешь быть мастером микро-драм, тогда к чему и все остальное, второстепенное? В общем, у персонажа, который подавал такие надежды, теперь внутренний конфликт. И даже не слишком интересный.

Сейчас мы узнаем в общих чертах, о чем говорят на совещаниях операторов, где бывает Елена. И первое - что она даже входит в “актив”, узкую группу из десяти человек, которая имеет доступ едва ли не ко всей информации и составляет стратегические планы. Наряду с другой группой, двух представителей которой мы уже видели - капитана Санту и человека в черном. Но сейчас их нет, только операторы и только женщины. Они сидят в той самой комнате, где свет просачивается через декоративные трещины в черных стенах, и сохраняют корпоративное достоинство, держат спины ровно.

Во главе стола… нет, не Елена. А пожилая дама, весьма статусная, одетая в жакет и юбку винного цвета, в белую рубашку и черный галстук. Она слушает отчеты всех по очереди, распоряжается, задает вопросы. Елена как раз рассказывает про ДС-сессию в лаунже, как парень и девушка, состязаясь за поцелуй колена, танцевали стриптиз по ее приказу и в итоге разделись догола. “Кто-то из них показал способности?” - спросила председательница. “Да, девушка. Пока она думает, что желания ее направлены на конкретный объект, а не на подчинение. Но я уже сегодня за ужином это исправлю”.

“Где сейчас в твоей группе конфликт? На что нам рассчитывать?” “Конфликт между бывшим и будущим это моя дочь. Возможно, к ней примкнет и парень той девушки, когда увидит, как ее меняет Луна. Есть какая-то качка и у моего любовника - или он ревнует меня, или не уверен в себе”. Старуха задумалась на минуту, а потом постучала согнутым пальцем по столу: “Приказываю тебе вот что сделать. Приведи его на нижний этаж, в приватную комнату, дай ему плеть, и пусть он тебе всыплет. 50 ударов. А мы посмотрим, придаст ли ему это уверенности. Заодно и послушание проверим”.

И дама перешла к следующему оператору, соседке Елены. И у той была своя группа, в которой был свой конфликт, который надлежало не тушить, а разжигать, используя интриги, соперничество, ревность, измены, шокирующую распущенность. А значит и правда: лайнеру, чтобы держаться на плаву, нужны были сильные человеческие эмоции. А воля людей, которые разжигали эти эмоции, обеспечивала ему ход. “Вот что я хотела спросить, - подняла голос одна из участниц, - что будет, когда мы пресытимся? Начнутся извинения, воссоединение пар, расслабленность. Я уже чувствую такие волны у себя в группе”.

Похоже, этот вопрос волновал всех, раздались и еще голоса. Председательница постучала по столу рукой: “Во-первых, это ваша работа, не давать группам расслабляться. И у вас есть все способности, недаром вы были выбраны как самые неуемные. Во-вторых, Рея предусмотрела этот момент: сегодняшний ужин с перемещениями обеспечит пассажиров очень неслучайными знакомствами. Так что если кто-то остыл, то опять загорится”.

Когда все собрались за столом - Давид, как обычно, во главе, Дита по правую руку, Елена по левую, рядом с ней сидел, разумеется, Валентин, а рядом с Дитой Анна, возле нее Адам, а напротив, возле Валентина, Кто со своей новой подругой - да, когда все собрались за столом и начали изучать праздничное меню, которое было скупым, но весьма изысканным, как и полагалось дорогому ресторану - Адам, ни к кому конкретно не обращаясь, можно было бы сказать “себе под нос”, но достаточно громко, предложил провести этот вечер без игр, как нормальные люди.

Повисла небольшая пауза, и Кло, заулыбавшись во весь рот, заявила, что не может ничего обещать, поскольку к нормальным людям не относится, да и вообще она как бы не совсем человек. “Да и нам зачем загонять себя в рамки? - спросила Елена - Анна, ты же не хочешь отказаться от игр сегодня? Вдруг выиграешь? Или сдашься и получишь еще больше?” Анна сидела, опустив глаза. “Как Вы скажете,” - проговорила она смиренно. “Вот какая послушная у нас появилась девочка, - усмехнулась Елена, - только Диту ты трогать сегодня не будешь, я запрещаю. И смотреть тоже не смей. Давиду это не нравится, а мы его должны беречь. Тебе понятно?”

“Да, понятно,” - сглотнула Анна. “Окей. Скажи спасибо”. “Спасибо”. “Хорошо. Теперь мы как нормальные люди, все при своих ролях. Выбирайте еду, пока не началась перетасовка”. Но не успели они сделать заказ, как пришла красивая девушка в белой форме и положила на стол конверт. “Открой, - сказала Елена Валентину, - посмотри, кого там”. Валентин прочел и запнулся, лицо его выразило недоумение. “Кажется, Вас,” - проронил он. “Как? - Елена не поверила и выхватила у него карточку. - Да. Я меньше всего… А что. Хорошо, я перемещаюсь. А вы ждите”.

Долго ждать не пришлось. Только Елена ушла, к столу подошел высокий и крепкий, стриженый под ноль мужчина лет шестидесяти или около того, представился Куртом и попросил разрешения занять ее место - дескать, условия игры таковы. “Ну, будем знакомиться, - протянул ему руку Давид, назвав поименно всех собравшихся, - расскажите о своей группе”. “Я вижу, что у вас очень перспективная команда, - сказал Курт, - много противоречий. Это хорошо. А в нашей больше единства, и это тянет нас на дно. В буквальном смысле.

Знаете что, давайте я предложу игру? На правах гостя. Вы же мне не откажете? Подождите, послушайте условия. Каждому нужно будет сказать всего одну фразу. И все. Идет? И мы узнаем друга лучше. Мы же для этого и собрались сегодня, так?” Давид обвел стол глазами: “Ну что скажете, согласны?” Протестующих не было. “Тогда вот так, - провозгласил Курт - каждый называет одну вещь, которая ему не нравится прямо сейчас. Коротко, наглядно, ясно-понятно, без отговорок. Начинаем с клоунессы”.

И Кло немедленно сказала: "Прямо сейчас мне не нравится, что я не могу оправдать ожиданий, которые на меня возлагают. Люди хотят заниматься со мной сексом, но я даже больше чем фригидна - при любом флиртивном касании меня разбирает неудержимый смех. Который гасит и расхолаживает человека, так что я даже по доброте помочь с этим делом никому не могу. Так что не смотрите, а если смотрите, то не трогайте".

"Спасибо, Кло, что дала себя лучше узнать, - пророкотал Курт, - теперь твоя соседка, пожалуйста". Кто поцокала языком, посмотрела по сторонам, потом ответила: "Мне не нравится, что ты сидишь на месте моей матери и держишь свою руку на ноге её нижнего, который стесняется её сбросить, хотя явно очень хочет, а так примерно все норм, только эта дурацкая игра мне не нравится тоже, и этот корабль, и эта Луна, и этот мерзкий разврат кругом".

Курт похлопал Валентина по бедру: "Не знал, что ты будешь защищать Елену, девушка. Думал, что Валентин это что-то вроде камня в вашем общем ботинке". Дита не удержалась и прыснула. Вслед за ней захохотал и весь стол. "Камень в общем ботинке! Курт, да Вы мастер метафоры! Валентино мастер микро-драм, вы можете с ним объединиться. Но посмотрим сначала, что он скажет, вдруг именно это ему и не нравится".

“Уберите руку, - сказал Валентин. - Я не ваша вещь. Если Хозяйка захочет, будете лапать”. И выразительно замолчал. Курт нехотя убрал руку. “Что мне не нравится, я скажу. Луна подняла занавес, на котором были нарисованы маски, клише, дала возможность проявлять себя. Мы начали играть спектакль - странный, неприличный, зато интересный. И тут же нарисовались люди, которые хотят этот занавес задернуть. Притвориться, что никакой Луны нет, и ее власть на них не действует.

Но, возможно, - Валентин разгонял фантазию, - именно на них-то Луна повлияла сильнее всего. Потому что подумайте, кто запрещает играть пьесу, когда публика уже собралась в театре? Только те, у кого есть своя пьеса, своя труппа. А значит, они вовсе не ханжи, просто они берут уроки Луны на уровень глубже! Возможно, нам надо учиться у них. А не думать, что они на стороне какого-то там пропавшего Солнца”.

“Похоже, теперь моя очередь, - сказал Курт, - что мне не нравится прямо сейчас… Не нравится, что вы ждете моего провала. Такой экзамен, где все двойки уже заготовлены. А ведь я не напрашивался за ваш стол, мне просто дали карточку”. “Они меня защищают, - хмыкнул Давид, - вот и вся причина. Но ты и так это понял и не расстроился, конечно. Мне так даже приятно. Чувствуют альфу, да? Но думаю, опасности перемены власти нет. Поэтому давай-ка выпьем”.

Они с Куртом чокнулись. “Да, и твой вопрос, что мне не нравится прямо сейчас. Мне не нравится, что мне все нравится. В этом, знаешь, есть что-то странное. Я перестал бояться эмоций. Словно мне что-то впрыснули. Новая лунная норма. Гиперспокойствие. У тебя такого нет?” “Да, - сказал Курт, - у меня то же самое. Слушай, если уж ты так спокоен, разреши мне поцеловать Диту. Если она не против, конечно. Ни о чем думать не могу с того момента, как пришел”.

“Если Дита согласна, почему бы и нет, но только из моих рук”. Давид обнял Диту, она перегнулась через него, обняла Курта за шею и стала медленно целовать, словно собиралась свести с ума - губы, щеки, нос, глаза, шею. Курт держал ее за лицо и нежно, как девушка, отвечал. Она положила руку ему между ног, стала массировать сквозь штаны, шептала что-то на ухо, он замер. Потом облизала ему губы и вернулась на свое место.

“Мне не нравится, - сказала Анна, вспотев от ревности и чуть не плача, - что мне запрещено даже смотреть на Диту, потому что якобы это беспокоит Давида, тогда как сам Давид отдает Диту кому захочет. Почему так? Я что, не заслужила?” “Ты должна пройти испытания ради любви, - объяснила Кло, - в этом смысл запрета”. “А, так это ради меня, ради моей любви?! А я думала, что Елене просто нравится доминировать”. “Так в этом и смысл, какая ты смешная. Чтобы делать то, что нравится ей, а не тебе”.

Дита потрепала Анну по голове, но та отклонилась. “Адам последний, - сказал Курт севшим голосом, - судя по его лицу, что-то сейчас узнаем”. “Мне не нравится, - сказал Адам, - что лунное влияние тотально и необратимо. Словно сатана вошел в нас, а мы хоть бы что. Посмотрите на Кло, на Валентина, на Елену, на Диту, на мою Анну - они точно такими были? Их словно подменили. И не просто так, они вырабатывают топливо, чтобы лайнер плыл черт знает куда, в преисподнюю”.

“Да и ты говоришь странно, Адам. Обличаешь всех, словно знаешь, как правильно. А разве у твоих горьких наблюдений не простая подкладка - Анна тебя переиграла, а ты решил кинуться в другую сторону? А раздвинь я сейчас ноги, ты ровно как Валентин давеча, урчал и чавкал под столом, нет?” Адам даже приподнялся. “Да, - сказал он, - да. Скажи, и я полезу. Но это ровно ничего не меняет”.

Тем временем в зале ресторана погас верхний свет, остались только уютные лампы на столах, официанты разносили заказанную еду, фонари осветили сцену. Кто с готической жадностью впилась в утиную ножку, Дита, облизываясь, пристроилась к стейку, Адам разделывал жареную рыбу, Валентин занес нож и вилку над медальонами, прикидывая, с какого начать. Давид и Курт начали с устриц, присоединив и Анну, для которой это был первый опыт, довольно чувственный, поскольку за каждой устрицей ей приходилось тянуться через Диту.

А принимая во внимание шампанское, которое лилось рекой, запахи пищи и тел, горячего хлеба и дорогих духов, шум зала - в общем, в груди у каждого участника застолья что-то колотилось и прыгало. Появившиеся на сцене ведущие еще подливали масла в огонь, провозглашая бесконечные тосты, пусть даже и дурацкие. Кажется, еще и часу не прошло, а весь ресторан уже находился в подпитии и вел себя как гости на свадьбе. Осмелела и “солнечная” часть нашей компании: Адам и Кто бросали друг на друга горячие взгляды.

Заметив это, Курт придвинулся к Валентину и отечески приобнял его за плечо. “Знаешь, ты здорово сказал. Просто утопил солнышек. Получается теперь, что они более лунные, чем мы. Я сначала решил, что это хитрый ход такой, а сейчас думаю, может так и есть? И вообще все солнцепоклонники на нашей стороне, только не знают об этом? Ты что думаешь?” “Я думаю, - Валентин действительно задумался. - Я думаю, что если сейчас выйдет Солнце, все очень изменится. Но сколько выльется лжи… океан”.

“Мы учимся жить при Луне, она сейчас наш тренер, - сказал Курт, - мы адаптируемся и будем получать удовольствие. А кто не адаптируется… тот, значит, уже адаптировался”. На сцену между тем вывели капитана. Один из ведущих - худой мужчина в черном костюме и белой рубашке - объявил, что уважаемый гость вечера и хозяин лайнера, то есть не в смысле хозяин как судовладелец, а как ответственный за все, ответит на три вопроса присутствующих. Поиграем в пресс-конференцию, типа.

- Правда ли, что у нас нет цели, маршрута, и мы плаваем кругами? - был первый вопрос. - Нет, это неправда, все ровно наоборот, у нас есть маршрут, по которому мы движемся, иногда планово отклоняясь. - Правда ли, что Солнце погасло, а Луна теперь отражает какой-то другой свет? - Нет, Солнце никуда не делось, мы просто не на той стороне Земли. - Как скоро мы окажемся на той стороне? - Этого я пока не знаю, влияние Огромной Луны путает все карты, да вы и сами на себе это чувствуете.

На этом пресс-конференция, ничего толком так и не прояснив, закончилась.

А что Дита? Она ведь ничего не сказала, кажется? Точно, не сказала и не скажет, потому что действие, хоть и по кругу, но идет дальше. Дита сказала бы, что ей неприятна свобода обращения с нею Давида, - хотя не так давно она сама заявляла ему противоположное, - но обожание Анны, но поцелуи Курта, которых можно было не стесняться… Пожалуй, впервые в жизни она так откровенно целовала одного мужчину при другом - это пьянило, хотелось еще, хотелось большего. Это была не какая-то психологическая работа, не исследование, не случайность, тем более не любовь, это был настоящий разврат, которого она страстно хотела. Если что ей и не нравилось сейчас, так это то, что она боялась сказать об этом прямо. Кто-то из двоих должен был подтолкнуть ее, вовлечь. Или, может, Анна?

Трудно сказать, на что способен человек, даже намного менее раскованный, чем Дита, если услышит лунное, всамделишное “можно”. Поэтому я не буду осуждать ее, к тому же она и меня возбуждает, чего тут ханжествовать. Я, пользуясь своим авторским правом, нахожусь рядом с ней во всякий момент жизни и вижу ее в мельчайших подробностях. Даже очки надеваю, если что-то не могу как следует разглядеть. Вообще, ей-ей, не понимаю страсти фотографировать себя самих или описывать свои переживания, когда есть тысячи визуальных и словесных образов куда как лучше. Никогда не понимал. Поэтому периодически предаюсь сочинительству, хоть может и пишу похабщину, на ваш строгий взгляд.

Ой, я отвлекусь - заметил, что неподалеку маячит Людвиг и подает Кто сигналы, которых та не замечает или игнорирует. Но отвязаться не так-то просто, стюард приближается и настоятельно требует ее внимания. Кло смотрит, не вмешивается, только улыбается. “Что? - спрашивает Кто без приветствия и без всякого удовольствия. - Не видишь, праздник?” “Это и хорошо, - отвечает стюард, - так мне легче будет тебя познакомить с механиком. Если, конечно, ты дашь мне то, что обещала”. Любопытно, какая в пареньке произошла перемена - голос звучал уверенно, почти нагло. Но Кто и Кло загодя обсудили тактику.

“Я же сказала, Людвиг, не мешай. Тут полно людей с информацией, которые поделятся за так, а губы мне и для других вещей пригодятся”. “Например, для вопросов, - подхватила Кло, - вот есть одно уточнение: твой механик же напрямую не общается с Реей? Ни голосом, ни текстом, да?” “Допустим, да, - признал Людвиг. - Но…” “Тогда что он нам скажет? Что она направляет его действия неведомо каким образом? И что знания у него нет, только догадки?” “Им все равно надо познакомиться, - настаивал Людвиг, - тем более, он о ней спрашивал”.

Искусственные интеллекты уверяют меня, что Кто - чуть ли не главный герой “Огромной Луны”. Дескать, она не отступает, не дает захватить себя лунным идеям, она продолжает отличать правду от кривды, каким бы плотным кольцом ни окружала ее последняя и как бы ни была соблазнительна. Даже смотреть на бесчинства матери у нее не хватает сил, тем более брать с нее пример. В отце она также разуверилась.

Но что же она отстаивает на тонущем корабле, который будет тонуть быстрее, если пассажиры возьмутся за ум? Она же не хочет погибнуть сама и смерти другим не желает тоже. Кто просто не верит, что выбор, который сделало большинство, - то есть что есть сил разлагаться, - единственный. Да ей и не нравится разлагаться, она не такая. Я бы даже сказал, что она жесткая, не гибкая, хочет всем навязать свою картину мира, которую считает правильной. Идеалистка.

Но, по крайней мере, Адам теперь знает, к кому он хочет и должен примкнуть, чтобы спасти этот маленький мир. Может быть, конечно, им движет в первую очередь мстительное желание заменить испортившуюся девушку на свежую, но кто сказал, что разные желания не могут идти в связке? И вернуть чувство собственной ценности, потерпевшее ущерб в глупом соревновании, и людям слово истины сказать, а что? Адам не видел тут противоречия.

Плюс Кто ему нравилась - она была статуснее, что ли. Да еще такая неприступная, несговорчивая. И Кло у нее есть, тоже круто. Конечно, вспыхнувшая в Анне тяга к власти и подчинению тоже добавила ей очков, но безраздельное влечение к этой шлюхе, - так он называл про себя Диту, - обнуляло все бонусы. Как видим, Адам был совершенно растерян, он просто разрывался между желаниями, ни одно из которых не мог толком удовлетворить.

Надо было действовать. И он, без труда подслушав разговор “сестричек” с Людвигом, тихо выскользнул из-за стола после его ухода, как бы в туалет, и направился за стюардом. Полагая, что навряд ли тот собирался отвести Кто непосредственно в машинное отделение. Раз лайнер плывет сам и сейчас праздник, решил он, то и механик должен быть где-то здесь. Его расчет оказался правильным - Людвиг нырнул под арку, украшенную черными и золотыми шарами. Выглядело приватно, но никаких преград для входа не было, и Адам пошел за ним.

Войдя, он оказался в небольшом помещении без сквозного прохода, очень темном. В в одну стену были встроены аквариумы, они-то и давали свет. В углу стоял черный рояль, за ним сидел пианист, играл какую-то задумчивую музыку, несколько пар медленно топтались, прижавшись друг к другу. Людвига нигде не было, но внезапно в стене открылась незаметная дверь, и два мужчины, сидевших за столиком, поспешили войти. За ними проскочил и Адам.

“Вы записывались?” - спросил его женский голос. “Нет, но мне очень нужно, я хочу…” - пробормотал он, немного растерявшись от того, что попал из темного помещения в еще более темное. “Вы уверены? - спросил тот же голос мягко, но настойчиво. - Согласны с правилами?” “Да, конечно, - досадуя, что из-за этого праздничного аттракциона Людвиг уйдет от него, поспешил согласиться Адам. - Я согласен”. “Тогда входите и переодевайтесь”.

Он вошел в тесную гардеробную, которая была одновременно и раздевалкой - на полках справа лежали одинаковые комплекты одежды, слева были крючки и вешалки, сплошь заполненные. Посреди комнаты стояла женщина, словно с фетишной картинки, с ног до головы в блестящем латексе, в туфлях на неимоверном каблуке, в перчатках выше локтя, в белом парике, со стеком в руке.

Она осматривала мужчин, которые уже оделись - собственно, вся одежда состояла из черных брюк, кожаных напульсников с кольцами и блестящего ошейника, тоже с кольцом, и маски - и давала инструкции: “Вы теперь не гости, а слуги, понятно? Будете обслуживать тех, кто обслуживал вас, понятно? Стол, уборка, туалет. Делать все, что скажут, иначе будете наказаны, ясно? Что сколько? Пока вашим гостям не надоест”.

Адам понял, что попал туда, куда он точно не хотел попасть. И уже думал извиниться и ускользнуть из очередного ада, как женщина в латексе открыла дверь, чтобы выпустить мужчин в зал, и он увидел среди сидящих Людвига, а рядом еще какого-то парня - может, механика? И наш герой прикусил язык, отыскал пустой крючок и начал переодеваться. “Ну-ка повернись, - услышал он голос сзади. - Ты зачем сюда пришел, отвечай?”

“Играть, - ответил растерянно Адам, поворачиваясь. - Служить”. Фетишная дева подняла ему подбородок стеком: “Точно? Служить нравится? Проверим. Ляг на пол и оближи мой сапог. Чего замер, девушка? Давай быстро на пол и работать. Начни с каблука, потом подошву”.

Я думаю, надо дожить до определенных лет и получить определенный опыт чувств, чтобы… я не знаю, как это лучше выразить… научиться играть всерьез. Услышав приказ, Адам испытал мгновенное желание если и не заехать этой курице в латексе по физиономии, то прорычать что-то вроде: “Обойдешься” и ретироваться в гневе. Но потом он подумал, что глупо будет упустить шанс познакомиться с механиком из-за какой-то игры. К тому же почему не поиграть, если он уже это делал - подумаешь, что такого-то?

Да, никакого кайфа от происходящего Адам поначалу не чувствовал, он только пытался перехитрить игру. Поэтому он встал на колени, потом на четвереньки, потом лег ничком на пол, уткнулся носом в сапог - с виду блестящий, но довольно пыльный - и притворился, что лижет. Почти сразу его ожег такой удар стеком по ягодицам, что он буквально взвыл. “Ленивая дрянь, - нараспев сказала фетишная дева, - или делай, что велено, или убирайся. Врун. Притворщик”. Это был момент истины для Адама.

Он ощутил сильную потребность сдаться и передать власть над собой тому, кто сможет ею воспользоваться. И вы не поверите, что он сразу стал делать - проверять твердость этой власти. Во-первых, он начал униженно молить о прощении. Во-вторых, просил еще наказать его за недоверие, лень, нерасторопность и что еще угодно. В-третьих, просил разрешения вылизать Госпоже оба сапога целиком… Она милостиво приказала ему встать, опереться руками о стол, заткнуться и терпеть. После чего высекла ему спину с каким-то равнодушным удовольствием до кровавых полос, заставляя благодарить и просить еще после каждого удара.

Было так больно, что Адам то рычал, то визжал, и ничего не мог с собой поделать, хоть и понимал, что за дверью всем слышна эта экзекуция. Потом села в кресло и вытянула ногу. Адам обработал сапог языком и губами с необычайным усердием. “Ладно, - сказала, - теперь можешь идти заниматься делом”. Адам сказал спасибо и замешкался. “Что еще?” “Вы больше не захотите меня увидеть?” “Что, прижарился?” “Да. Честно, не знаю теперь, как без вас буду”. “Не знаешь? Спусти-ка штаны, покажи. Ого. Ладно, найди меня после ужина. Теперь катись”. И Адам, уже всецело захваченный Луной, вышел в зал, где прислуга веселилась, а господа прислуживали.

“Хотите изменить свою жизнь? А не получится! Почему? Да вот потому что. Жизнь не меняется. Особенно в лучшую сторону. Хорошо уже было. А если и меняется в лучшую сторону, требует несоразмерной платы. В основном, временем, но часто и совестью, у кого есть, а это нервы. Так много сил уходит, что перемен и не заметишь. Если они будут.

Короче, оставьте попытки. Расслабьтесь. Выйдите из очереди. Делайте ничего. Это не хитрый способ получить желаемое, это практика сбережения сил. На что? На жизнь. На удовольствия. Единственное, что нам подвластно. Хоть и не всем. Некоторые уже так загнали себя, в такие тупики, что об удовольствиях и речи нет.

И тем не менее. Оставьте эти дешевые “успехи”, давайте развлекаться. Ведь мы же в одной лодке, в конце концов. Которая, черт ее возьми, тонет. Давайте не притворяться, что мы можем сделать то, чего сделать не можем. Давайте… давайте хохотать! И сближаться! Давайте соберемся на совершенно бесполезный семинар, который ничему никого не научит!

Главное - чтобы в одной комнате собралось несколько человек, которые послали всю пользу на хрен. И просто пришли полюбоваться на себе подобных. На людей, которые не побоялись и не постеснялись открыть глаза. Вы можете не ждать подвоха, поскольку я никогда не проводил семинаров, и знаю, что будет ужасно…

Но мы закажем еду и будем знакомиться, а на семинар забьем. Так форма подтвердит содержание,” - строчил Валентин, собираясь повесить это объявление в местном паблике. Его расчет был, что Кто появится на таком мероприятии из любопытства, и они познакомятся поближе, причем перед Еленой у него будет алиби.

(из записей, найденных в ноутбуке Валентина позже, а сделанных раньше)

Между тем в ресторане, где оставалась большая часть нашей компании, начали уже помаленьку бесчинствовать. Огромная Луна сияла в иллюминаторах и трудно было отвязаться от мысли, что праздник и поведение людей на нем это некий ритуал. От музыки и пенья можно было ошалеть - ударные, духовые, клавиши, электрогитары, бас, все несется на какой-то запредельной скорости, на вое и на всхлипе, дирижер дергается как заведенный, голос певицы то падает вниз, пробирая до костей, то взлетает до визга, и так раз за разом, снова и снова. Публика у сцены пляшет как бешеная, закрыв в экстазе глаза, целиком погрузившись в себя, со стороны она кажется живым клубком, который и отталкивает, и притягивает одновременно.

Но и между столиков тоже танцуют. По трое, по четверо, передавая партнеров от одной группы другой, страстно обнимаясь и целуясь взасос с незнакомыми людьми. Женщины сбрасывают платья, оставаясь в белье, а кое-где уже и вовсе в туфлях. Мужчины вовсю распускают руки, но встречают только поощрение. Голые люди, сидя и лежа на столах, поливают друг друга шампанским и обмазывают едой, чтобы слизывать. В общем, по правде говоря, началась настоящая сексуальная оргия. Под присмотром Огромной Луны, которая как бы все это разрешала. С участием большого количества людей, которые, повторюсь, при свете Солнца даже и подумать о таком не посмели бы.

А тут… Валентин сидел, смотрел и задавал себе один вопрос: будет им утром стыдно и тошно или нет? Вот той почтенной даме, которая, стоя на коленях, обслуживает парня, который целуется с другой дамой, к которой пристроился пузатый мужик - ей будет стыдно? Понятно, что утра никакого не будет, Луна стерла понятие “утро”, но она же будет спать и проснется? Вот к ней и второй подошел - она же работает так, словно порнороликов насмотрелась: профессионально, с видимым удовольствием. Раздражение Валентина, впрочем, было понятно - Елена все не возвращалась. Вероятно, тоже где-то участвовала в оргии. Как это бесило.

Конечно, он понимал, что ревность не укрепляет отношений, но поделать с собой ничего не мог. Он старался играть вещь, но вещью не был. Ему хотелось скандалить, упрекать, предъявлять претензии и требовать извинений. Что было особенно нелепо в таком контексте. Где народ перешел с любимых на любых. Впрочем… Рядом с ним сидела, сжавшись и пряча глаза, Кто. Она чувствовала его отношение к творящемуся разврату и как бы создавала с ним общий кокон, где воздух был чище. С другой стороны ее надежно прикрывала Кло, которая, как и Валентин, глазела по сторонам, но без осуждения, а только с любопытством.

Что касается группы справа, там творилась полная безнравственность. Но я рассказ об этом до следующего раза оставлю.

Я, разумеется, когда пишу о празднике на лайнере, невольно оглядываюсь на бал Воланда. Сходство минимально, конечно - там и дьявол, и его свита, и злодеи-покойники, да чего перечислять, все другое. Главное же - у Булгакова, как он есть большой писатель, отсутствует даже малейшая нота порнографичности. Ну, все мужчины во фраках, а женщины нагишом, подумаешь. Все в рамках, с одной стороны идеологических, с другой - религиозных. Даже ведьмы буянят совершенно благопристойно, ни разу не пуская в ход гениталий, ни даже грудей.

У меня же противоположная ситуация. Если и есть сверхчувственные силы, то это Солнце и Луна, божества языческие, далекие исторически и потому не обладающие субъектностью. Проклятия, адресованные Луне, не более субъектны, чем расхожее “черт побери”. Никакой внечеловеческой магии на лайнере нет, хотя есть Рея и ее корпус гламурных клоунов, обольстительность которых компенсируется супер-фригидностью, а информированность - отсутствием собственной воли.

Выходит, действие “Огромной Луны” строится чисто вокруг людей, причем не одной центральной мощной фигуры, а сразу нескольких, пусть и связанных в жесткую конструкцию, но со своими историями, которые будут разворачиваться в лунной вселенной, а вы сможете следить за теми героями, которые вас интересуют больше. Что касается приличий, я чувствую себя больше носителем французской традиции и не хочу себя связывать лишними условностями.

В русскоязычной культуре принято в частной жизни сходить с ума по сексу и предаваться всевозможному распутству или, наоборот, накладывать на себя дикие ограничения, но в произведения свои страсти не заносить. Мне такая позиция совершенно не близка. Более того, я считаю, что то, что называют извращениями, суть нормальные проявления человеческой сексуальности. Да, у меня есть свои рамки - я не собираюсь пересекать черту, прочерченную законом, плюс у меня есть личные “не хочу” даже там, где другие говорят себе “можно��. Но это уже вопросы вкуса, о которых спорить - пустое дело.

Итак, наш лайнер, название которому еще не придумано, идет к Луне. А некоторые информированные люди говорят, что он понемногу тонет. Как он может тонуть? У него что, где-то течь? Как эмоции пассажиров могут держать его на плаву? Помните нашу семейную пару, которой капитан подарил брелоки? Сейчас, в разгар оргии, жена, глядя на свой брелок, определенно видела, как стрелка перемещается к зеленой зоне. Тем временем муж, который сидел слева от нее, обнимал и целовал женщину, сидящую слева от него. Получается, так он сохранял им жизнь?..

Мужчины сидели и пили крепкий алкоголь из стаканов - я имею в виду Давида и Курта, женщины - Дита и Анна - сидели и азартно шептались, тоже время от времени чокаясь. Троица Валентин, Кто и Кло расположилась тут же. Вы поняли, что большой овальный стол располагался перед полукруглым диваном в неглубокой нише, из которой можно было наблюдать весь зал? А стол был таков, что за ним могло запросто поместиться еще семеро.

Впрочем, вы на эти описания не обращайте внимания - генерации их все равно перекорежит до неузнаваемости. А я и рад, кстати - так веселее. Скучно с одними и теми же людьми в одних и тех же локациях. Поэтому я как бы на каждую главу нанимаю других актеров, только приблизительно похожих, и делаю другую выгородку. Так что это не баг, как говорится, а фича.

Валентин, как мы помним, задыхался от ревности, Кто бесилась, познавая мир, а Кло пребывала в отличном настроении, с любопытством наблюдая за происходящим. И немудрено - все же машинное знание сильно отличается от непосредственного восприятия, особенно незафильтрованного. Это был вопрос вечера: можно ли задавать вопросы о мире, о людях, о поведении и не выносить при этом моральных суждений?

“К чему это все идет? - спросил Курт Давида, крутя в сильных пальцах стакан. - Вот ты понимаешь?” “Я нет, - засмеялся своим темным смехом Давид, - но Даниил понимает. По крайней мере говорит так”. Он просветил Курта насчет своего невидимого клоуна, и тот не удивился, потому что в последнее время такие новости перестали кого-либо удивлять. Только спросил, какая у Даниила есть информация.

“Данила предположил… только предположил, потому что точно он и сам не знает, что пассажиры сейчас сортируются. Но эта сортировка идет не по Солнцу и Луне, как нам раньше казалось, а по эмоциям. К примеру, я - вообще, кажется, перестал ревновать, беспокоиться, подозревать. Меня не волнует даже то, что совсем недавно еще я таким не был. Я просто чувствую, что становлюсь человеком другого сорта”.

“Кстати, раз уж ты не ревнуешь, — сглотнул Курт, - позволь мне еще раз поцеловать Диту”. “Конечно, - улыбнулся Давид. - Дита, хочешь?” Дита согласно кивнула, опять потянулась через колени Давида, но потом перевернулась как кошка, легла на них спиной запрокинула голову и подставила губы, а ноги ее оказались на коленях у Анны. Курт держал ее голову обеими руками и страстно целовал. Дита расстегнула рубашку, задрала лифчик и притянула голову Давида к груди. Анна же, увидев, как мужчины занимаются верхней частью тела, завладела нижней. Ну и пошло-поехало…

Помещение, где оказался Адам, было очень большим - точь в точь как ресторан, где проводила время наша компания, и располагалось оно, кажется, точно под ним. Только потолок был существенно ниже, а окон не было вовсе. И в оформлении преобладал черный. За столиками сидели “гости”, между столиками сновали “официанты”. Между кухней и залом стоял метрдотель - суровый, но обходительный мужчина, который следил за порядком. Весь обслуживающий персонал до пояса был в ажурных полумасках, стальных ошейниках и кожаных наручниках, а ниже пояса в черных брюках или юбках, с босыми ногами.

За столами было весело - ели, пили, сыпали историями из жизни пассажиров. Никто не стеснялся сплетен. Обслугу то и дело за чем-то посылали - за чистым прибором, корзинкой хлеба, освежить бокалы, узнать, когда будет готово мясо и так далее. “Официанты” послушно исполняли - кому-то уже был преподан урок, у стены стоял андреевский крест, к которому за руки и за ноги была пристегнута исполосованная женщина, а рядом стоял стол с розгами и плетьми. Но самое интересное находилось рядом. Интерактивная карта лайнера.

Человек в черном и капитан Санта разглядывали ее так и сяк, делая магические жесты, в результате которых приближался, отдалялся или поворачивался тот или иной участок. В основном все зоны были нейтрально-прозрачны, но были и такие, которые лучились зеленым, желтым или красным цветом. Когда попадался желтый и особенно красный участок, черный человек и Санта озабоченно качали головами. Был еще какой-то усредненный режим, в котором был виден весь лайнер, и он лучился то зеленым, то желтым.

Это рассказ от автора, а не от Адама, конечно, он многого не понимал, плюс ему было банально некогда - “гости” требовали услуг, работы этой он не знал, приходилось осваивать на бегу. Трудно было запоминать заказ, место, время, трудно было носить тарелки и бутылки, он старался, но сбивался с ног. Одна мысль поддерживала его - возможность встречи с фетишной девой после работы. Впрочем, вопрос, который затянул его сюда, тоже пока не был решен, поскольку совершенно непонятно было, как приблизиться к Людвигу.

Дело в том, что на каждом столе стоял такой типа колокольчик, как в гостиницах. И Адам видел, как “официант” то ли выразил недовольство, то ли вступил в спор с “гостем”, а тот немедленно по этому колокольчику стукнул. И откуда ни возьмись нарисовались два крепких матроса, взяли недовольного под белы руки и нашли для него свободный крест. Метрдотель подошел, встал рядом. За ним “официант” подкатил тележку с девайсами. “Кто желает, поднимите руку!” - провозгласил метрдотель торжественным голосом. Адам мысленно присвистнул - поднялся лес рук.

Тем временем капитан Санта вывел на карту именно это помещение. “Вот Вам тест праздника непослушания, - сказал он человеку в черном, - посмотрите, как зеленеет”. “Вам не кажется это странным? - ответил тот, - Возбуждение и нерв нарастают, эмоции бурлят, а зона зеленая. Словно недоработка какая-то, должна же красная быть”. Ну, и я здесь закончу, пожалуй, скажу только, что исполнять наказание выпало Лидии, которую вы, конечно, помните. Потому что она первая и выше всех подняла руку.

“Вам не кажется странным, - сказал девушкам Валентин, - что никто еще ни разу не проявил агрессии? По крайней мере открыто. Не дерутся, даже не толкаются. Хотя вон пьют, трахают чужих мужей и жен, все на нервах из-за этого чудо-лайнера… но все как-то мирно, м? Почему?” “Я тебе больше скажу, - весело отозвалась Кло, - насилия тут очень много, и физического, и морального, и даже духовного, потому разве вечная жизнь под Луной не является насилием? Но все оно переведено в игровой формат. Думаешь, сестричка, они развратничают? - обратилась она к уткнувшейся в плечо Валентина Кто. - Нет, они играют. Их существо наполнилось игрой, карнавальным духом, им весело. Посмотри, как наши веселятся”.

Действительно, Курт, Давид, Дита и Анна сплелись уже просто в какой-то клубок, где каждый играл минимум две роли - подкидывал уголь в общую топку и горел ярким пламенем. Тот редкий случай, который и в парах-то редко встречается, когда каждый хотел доставить удовольствие каждому, и с удовольствием принимал услуги прочих. Неудобства - все же в их распоряжении были только полукруглый диван, стол и ковер - их никак не стесняли, напротив, помогали проявлять изобретательность. Валентин и даже Кто смотрели как завороженные. “Кажется, мы наблюдаем настоящий акт любви, - прошептала клоунесса. - Ну, если откинуть предрассудки. Да и рассудки тоже”.

И случилось то, что должно было случиться. Кто, вся дрожа, от возбуждения или страха, потянулась губами к губам Валентина. А тот, чувствуя себя школьником на первом свидании, потянулся навстречу ей. И нежно обнял ее правой рукой за спину, а она его левой за шею. Приоткрыла губы и закрыла глаза. Кло, что характерно, смотрела и не вмешивалась. Они слились в таком сильном поцелуе, что зубы немножко стукнулись. Она первой протолкнула язык, он ответил, и на полминуты примерно время остановилось. Валентин почувствовал, как по телу Кто идет горячая волна, она хватала его за волосы, гладила голову, лицо, целовала мокрыми губами жадно, словно давно ждала разрешения, стала буквально разрывать на нем рубашку…

Но Валентин, проявив полнейшее благоразумие, сжал девушку в объятиях так, что она не могла пошевелиться. Целовал в лоб, глаза, нос, губы и щеки, но это уже не были поцелуи страсти. В конце концов горячка прошла, и она повисла у него на шее. Валентин гладил ее по голове, она целовала его руку и плакала. “А ты молодец, - сказала Кло, - хотя в следующий раз подумай, прежде чем отказывать влюбленной женщине. Может и не простить”. “Влюбленный мужчина, - сказал Валентин неожиданно для самого себя, - может отказать влюбленной женщине. Они разберутся”. Тут последовал еще один продолжительный поцелуй, и на карте этажом ниже загорелась яркая зеленая точка.

Глава, где Капитан и Черный человек рассматривают карту, а наш Адам жестко попадает впросак, но потом утешается.

Эта зеленая точка, разумеется, не укрылась от внимательных взглядов Капитана и Черного человека, которые посмотрели на нее, а потом друг на друга с большим удивлением. Весь нижний зал, который развлекался, глядя, как умело и жестко Лидия работает розгой, светился да, зеленым, но вполовину слабее. Капитан распорядился сходить и аккуратно выяснить, во-первых, что случилось, а во-вторых, не случилось ли чего-то экстраординарного. “В любом случае, это похоже на источник энергии, который нам нужен, - сказал он Черному человеку. - Лучше, чем все эти уморительные пытки”.

“Простите, Капитан, но благодаря этим развлечениям мы все еще на поверхности и даже движемся вперед. Хорошо, если найдется лучший источник, я только за, но покамест… Вот смотрите, сейчас он начнет выбиваться из сил, безжалостная Лидия поднажмет, головы у всех закружатся, - происходило именно то, о чем он говорил, - и зеленый будет ярче”. Капитан Санта добродушно засмеялся. “Я знаю, каков ваш план: держать всех в сексуальной истерике. Но сколько это может продолжаться?” “Ради того, чтобы выжить - сколько угодно. К тому же признайте, что это самый безопасный способ получения эмоций”.

Пока “гости” отвлеклись на экзекуцию, Адам подобрался к парню, который сидел рядом с Людвигом, и прошептал ему на ухо: “Кто согласна встретиться”. Тот повернулся в полном недоумении: “А кто эта Кто? Она сочная? Я не против. Людвиг, разделаем пополам?” Людвиг оторвался от тарелки и прислушался, после чего хихикнул. “Он тебя не за того принял, неразумный. И сейчас заплатит”. Он размашисто ударил по звонку и опять взялся за вилку с ножом. Появились матросы, и через минуту бедный Адам уже был пристегнут к кресту, голый, в самом беспомощном положении.

Желающих заняться им было множество - зона ресторана на карте интенсивно горела зеленым. Не так часто выпадает возможность разукрасить сильного и красивого парня, послушать его крики, посмотреть, как бьется тело, добиться смирения… Адам отчаянно оглядывался в поисках помощи, но увидел только, как фетишная дева вышла из раздевался и прислонилась к стене, намереваясь наблюдать. Нет, она помогла ему, когда он получил свое, помогла добраться до раздевалки и присесть возле ее ног. И даже рубцы его обработала, рассказывая о празднике непослушания, о карте, о топливе и прочих подробностях.

“Вы знакомы с механиком? - спросил Адам - Я ведь рассчитывал его здесь найти”.

В ближайших главах: новая встреча Диты с Рыжей Принцессой, подробное знакомство Валентина с его двойником, СМ-сессия Елены и Валентина, знакомство Кто и Реи